Обвинители
Шрифт:
«О, у него нет никаких связей, — заверил меня Билтис. — У него нет друзей, и он никогда не упоминает о семье».
«Возможно, потому что он целыми днями грубит», — предположил я.
«И он грубиян!» — воскликнула женщина. «Лучше Спиндекса не найти, чтобы искоренить худшее в человеческой природе. Стоит ему только облить грязью, и он уже не остановится».
«Вы знаете, как он находит свой материал?»
«Копаем».
«Сделать это самому?»
«Думаю, пополам. С сенаторской семьёй он никогда не получит прямого доступа. У него есть приятель со связями, который ему помогает».
«Ты
«Не знаю. Спиндекс держится особняком».
«И вы не знаете имени помощника?»
«Нет. Я пытался выяснить, но Spindex отнесся к этому сдержанно».
«Зачем вам это было нужно?»
«Просто любопытный!» — признался Билтис с усмешкой.
Я сочувствовал этому клоуну. Такие, как Билтис, толпятся вокруг, выведывая твои слабости и самые сокровенные тайны. А потом отворачиваются от тебя или портят твои отношения с другими. В армии я встречал людей, которые работали так же.
Тем не менее, Билтис узнала домашний адрес клоуна. Она даже настояла на том, чтобы провести меня по маршруту к улице, где он жил, и показать мне его дом. Мы отправились в путь под серым январским небом, под надзором нескольких продрогших голубей. У Спиндекса была квартира, до которой, как оказалось, было далеко идти от Пятого округа до Двенадцатого. Он жил напротив Авентина, в тени Сервиевых стен, недалеко от Аква Марция.
«Видишь, мне пришлось тебя сюда привести», — прокричал Билтис. «Это ужасная дыра. Ты бы ни за что не выбрался».
«Ты говоришь о месте моего рождения, женщина». Я проклинала себя за то, что выдала что-то личное.
Если бы я не настоял на её уходе, Билтис шла бы за мной по пятам до самой клоунской комнаты, где сидела бы у меня на коленях и дерзко вмешивалась бы в мои вопросы, пока я задавал ему вопросы. Я прямо заявил, что мне не нужен кто-то, кто будет держать мой блокнот, и после очевидно непристойного ответа скорбящей мне удалось от неё избавиться.
В одиночестве я подошёл к узкому проходу, ведущему к тёмной лестнице, ведущей с улицы наверх. Когда Билтис помахала мне на прощание у входа в один из магазинов, Билтис крикнула мне вслед, что Спиндекс — непорядочный и грязный тип. «Ты легко найдёшь его комнату — просто иди по запаху».
Я крякнул и поднялся по узким каменным ступеням. Это был не подъезд к многоквартирному дому, а узкий проход между торговыми помещениями. Я догадался, что у Спиндекса были отдельные мансардные помещения на третьем этаже, за жилыми помещениями над лавками, занимаемыми владельцами, куда можно было попасть из этих лавок. Только Спиндекс и его гости когда-либо проходили этим путём.
Билтис была права, возможно, даже более права, чем думала. На лестнице стоял сильный смрад, который, без сомнения, усиливался с каждым днём. Этот запах был очень специфическим; при моей работе он был мне хорошо знаком. Полный дурных предчувствий, я побрел наверх и нашёл квартиру. Ещё до того, как открыл дверь, я был уверен, что Спиндекс будет там, внутри. И я знал, что он мёртв.
XXXI
БЫТЬ. Похоронный клоун, должно быть, обладает всем гламуром и высокими наградами, присущими профессии информатора. На лестнице почти не было света. Я врезался в пустые винные бутылки на лестничной площадке. Затем я
Две тёмные комнаты — одна для того, чтобы бодрствовать от тоски, а другая — чтобы спать с кошмарами. Не было ни места для готовки, ни места для стирки. Высокое грязное окно пропускало квадрат тусклого солнечного света. Либо жилец был постоянно неопрятным, либо я видел следы борьбы. Трудно было сказать, что именно. Даже в самые худшие времена холостяцкой жизни я никогда не держал свою комнату в таком порядке. Мне нравилось иногда прибираться, на случай, если удастся заманить туда женщину.
Это было ужасное жилище одиночки; он никогда не ходил в прачечную и не покупал себе нормальную еду. И он не вёл бы учёт своей работы; я знал ещё до того, как начал, что мне здесь ничего не будет. Я не видел ни свитка, ни таблички; Спиндекс, должно быть, всё держал в голове. Всё просто. Похороны, конечно, дело краткосрочное.
Я прошёл мимо стола, заваленного грязными остатками питейного пиршества. Два грязных стакана лежали на боку; один из них скатился на пол. Повсюду валялись пустые кувшины, а ещё один, наполовину полный, с пробкой, брошенной в блюде с вялеными оливками. Их грубо разжеванные косточки были разбросаны повсюду.
Тело клоуна лежало на узкой кровати во второй комнате. Судя по неловкой позе, его, возможно, притащили сюда и бросили там после смерти. Похоже, его задушили, но трудно было сказать наверняка. Команда «Тиаса» не видела Спиндекса уже несколько месяцев; смерть, должно быть, наступила давно. Я не стал задерживаться. Я вызвал вигилов, чтобы они разобрались с останками. Мы как раз находились на территории Четвёртой Когорты.
Петроний Лонг поблагодарил меня за задание неискренним ворчанием, но пообещал разобраться, насколько это возможно. Его люди, более храбрые, чем я, вышли из комнаты и подтвердили, что в мясистой шее трупа застряла тугая лигатура. Плотная нить: перерезана и принесена сюда для этой цели.
Вероятно. Наши шансы узнать, кто совершил преступление, были невелики, учитывая прошедший промежуток времени.
Пока мы стояли и ругались, следственная группа узнала от местных торговцев, что последнее, что они видели о клоуне живым, – это то, как он, пьяный, выходил из бара с кем-то. Они не видели посетителя. Никто не слышал, как тот уходил.
Сюрприз!
Бдительные могли бы продолжить расследование, а могли бы и нет. Мы, пожалуй, уже узнали всё, на что могли надеяться. Смерть низкопробного артиста, о котором никто не заботится даже настолько, чтобы выяснить, почему он пропал с работы, не имеет особого значения в Риме.
Не было смысла выяснять, есть ли у похоронного сатирика враги.
Петроний с иронией заметил, что, по крайней мере, мы знаем, что большинство людей, над которыми так нагло издевался Спиндекс, умерли раньше него, так что они не были подозреваемыми. Их родственники вряд ли будут жаловаться, полагал Петро. Все и так знают, что покойник был серийным соблазнителем, лгал коллегам по политике, влез в огромные долги в бордель, намеренно пукнул в базилике и за глаза был известен под непристойным именем. Самое интересное — наконец-то получить возможность наслаждаться им — пока окоченевшие мертвецы лежат, неспособные отомстить.