Обвинители
Шрифт:
«Как дела, дорогая матушка? Как дела у Аристагора?»
«Кто?» — спросила мама, как всегда, когда кто-то интересовался её восьмидесятилетним парнем. Я отступил. У меня так и не хватило смелости выяснить, что именно происходит. Отец попросил меня это выяснить — ещё одна причина не делать этого. «Я слышала, что что-то не так», — шмыгнула носом мама. «Вижу, всё верно».
«Недопонимание с некоторыми мужчинами, которым не нравится моя нынешняя рабочая нагрузка...
. Кто тебе сказал?» Я предположил, что это Петроний, но потом вспомнил, что Майя и Петро не разговаривают
«Анакрит никогда не забывает свою бедную старую хозяйку».
«Чепуха!»
«Не знаю, кто научил тебя быть таким грубым», — фыркнула мама, подразумевая, что это папа.
Анакрит был главным шпионом – бывшим последователем моей сестры Майи, которая стала агрессивной, когда она его бросила. Ещё до этого он был моим давним врагом, но жил у мамы, и она считала его чуть ли не богом Солнца в сверкающей диадеме. У меня были другие взгляды на то, куда сияют его лучи.
Я проигнорировал намёк на то, что Анакрит, который даже не был моим родственником, уделял моей матери больше внимания, чем я. «Я не хотел, чтобы этот ублюдок узнал, что я вернулся в Рим».
«Тогда не упоминай своё имя повсюду на форуме. Он говорит, что ты — синоним глупости из-за этой юридической работы».
«Он думает так только потому, что я несу справедливость невинным — идея слишком благородная для Анакрита».
Столкнувшись с сыном, движимым благородными побуждениями, мама потеряла к нему интерес. Она понизила голос. «Он тоже знает, что Майя вернулась». Она волновалась, ища утешения. Я вздохнула. Мне нечего было предложить. Если Шпион всё ещё таил обиду, Майю ждут неприятности.
Елена спросила: «Знает ли Анакрит о Майе и Петронии?»
«Он спросил меня», — сказала мама.
«И ты ему рассказала!» — усмехнулся я.
«Он и так знал».
Еще одна проблема.
Елена передала Джулию моей матери. «Хунилья Тасита, если бы ты могла остаться и присмотреть за моим потомством, я была бы очень рада. Жена моего брата рожает, и я бы очень хотела съездить к ней».
Обрадованная этим приглашением, мама позволила себе смутиться, пока она приковывала к себе пухлые, дергающиеся ноги Джулии. «Если им нужна медсестра, у вас есть подходящая кандидатура, сидящая прямо внизу. Я…
разговаривая с ней раньше, — ну, кто-то же должен был проявить хоть немного вежливости; бедняжка, она совсем заброшена, совсем одна в коридоре...
«Кто, мам?»
«Урсулина Приска. Кажется, она очень приятная женщина», — многозначительно сказала мне мама.
«Квинт заботится о её горестях». Елена искала свои серьги. Проницательные чёрные глаза моей матери заметили поиски и отметили, что украшения оказались на столе. Она почуяла что-то личное, хотя в более интересных попытках прояснить ситуацию с Урсулиной это прошло без комментариев.
«Ну, твоему Квинтусу нужно разобраться со свинофермой, пока кузен всё не испортил.
«Какой совет, мам?»
« Не доверяй хромому вольноотпущеннику!»
Елена мягко сказала матери, что передаст все это Квинту, который прекрасно умеет заботиться о вдовах.
«Мне бы хотелось, чтобы кто-то обо мне заботился!» — огрызнулась мама. «Если им нужна хорошая акушерка…»
«Уверена, мама им что-то нашла», – пробормотала Елена. При упоминании Джулии Юсты мама закрыла рот, словно туго сложенная мебельная деталь на гладком валике. У неё был чудесный цвет лица, не соответствующий её возрасту. Это была дань уважения домашнему крему для лица, приготовленному по секретному рецепту, который мама выдавала за крем, состоящий в основном из лепестков роз (возможно, это было правдой, но мама из принципа умудрилась представить это как блеф).
Когда Елена сбежала, чтобы проверить состояние Клаудии Руфины, я сказал, что плохо себя чувствую и хочу, чтобы меня оставили одного спать. После ещё часа бурных комментариев мама всё же ушла, забрав с собой мою дочь и собаку. Измученный, я крепко уснул.
Гонорий был первым из отряда фуражиров, кто прибыл на место.
Негринус категорически отказывается оспаривать завещание. Без причины. Я думал, его сестра Карина будет возражать, но она его поддержала. Её муж, Лако, на этот раз появился, хотя и не стал вмешиваться.
«Поэтому Негринус все это выбрасывает на ветер».
Гонорий сидел на моей кровати, скрестив руки. «Негрин — странная личность, Фалько. В один момент он выказывает весь гнев, которого только можно ожидать от человека в его положении. А потом вдруг взрывается и, похоже, смиряется с тем, что ближайшие родственники запихивают его в дыру».
«Он что-то от нас скрывает», — сказал я. «Он будет бороться за себя, когда его вот-вот обвинят в отцеубийстве — преступлении, за которое его зашьют в мешок и выбросят в море, если признают виновным. Но когда наказание становится менее суровым, он сбавляет обороты. У него должна быть причина затаиться».
«Значит, нужно найти причину?»
«О да, но скажите мне, с чего начать!»
Мы оба были в растерянности.
«Я пытался увидеть Сафию», — сказал мне Гонорий. Я удержался, чтобы не запустить кувшином с водой в его глупую голову. Истерики не к лицу зрелым мужчинам. В любом случае, кувшин был достойный. «Не повезло. Лишена связи с внешним миром. В доме шум. Мужчинам не разрешено входить на порог. Мне сообщили, что у неё начались роды».
«Должно быть, они подсыпают в акведуки порошки, стимулирующие роды», — прорычал я. «Мы должны её увидеть. Похоже, она схватила старого Метелла за пах, а вся остальная семья беспомощно отступила назад и наблюдала».