Обрыв. Остановка Элей

Ансия Тера

– Где?

– В этом доме?

– Нет, мы приехали сюда по моей работе.

– А кем работаю я?

– Ты не работаешь, ты помогаешь мне.

– Правда? Странно…

– Почему?

– Мне кажется, я люблю работать…

– Позже об этом поговорим, милая.

– Хорошо, но где мы?

– Мы в Турции.

– В Турции?! – Почему-то я была удивлена.

– Да…

– А… а мне нравится Турция?

– По крайней мере, когда мы сюда ехали, ты не возражала.

– Хорошо… А что это за дом?

– Я снял его на время

нашего здесь пребывания.

– Понятно. – Я еще немного подумала, мозг воспринимал информацию нормально, как будто, так и должно быть, только все равно где-то, что-то заедало, как будто я не могла до конца осмыслить ни одну из приходящих в голову мыслей. – А где мой телефон?

– Когда ты упала, у тебя в руках был и телефон и документы в сумочке, поэтому все утонуло…

Да уж, видимо я ходячие «33 несчастья…».

– А как же документы?

– Позже, милая, я об этом позабочусь…

– Хорошо. – С документами, это плохо. – А могу я у тебя кое-что попросить?

– Конечно!

– Раз мой телефон пропал, покажи мне мои фотографии на своем.

Он нахмурился, взгляд стал каким-то странным.

– Когда я прыгнул за тобой в воду, то потерял свой телефон тоже, у меня нет ни одной фотографии.

Я очень расстроилась, мне нужно было не просто услышать о себе, я хотела увидеть себя!

– Что случилось, милая? – Он взял меня за руку, я вначале вздрогнула, а потом успокоилась, у него была приятная теплая рука и немного жесткая, шершавая.

– Давно… у меня вот это? – Я взяла в руки прядь седых волос.

– После смерти твоих родителей.

– Не поняла. – В сердце, что-то ударило. Грудную клетку сильно сдавило и в глазах на пару секунд потемнело.

– Милая, я позже расскажу тебе об этом, со временем…

– У меня, что нет родителей? – Глаза снова начинало щипать от слез.

– Малыш, успокойся… У тебя их нет уже много лет…

– Как? Я не понимаю…

– Послушай! – Он присел передо мной на колени, взял в руки мое лицо и вытер большими пальцами начинающие капать слезы. – Ты уже давно самостоятельный человек, у тебя немного вздорный характер, ты любишь розы, кофе, дорогие машины и красивую одежду.

От тихого тембра его голоса, мне становилось спокойнее и его слова не вызывали во мне внутреннего протеста.

– Я все расскажу тебе, со временем… Абель сказал, что сейчас нельзя сразу нагружать тебя слишком большим количеством информации.

– Хорошо. – Я шмыгнула носом, а он улыбнулся и поцеловал мои сцепленные в кулак пальцы.

– Вот и отлично.

– Ты проводишь меня, я хочу прилечь.

– Давай сделаем по-другому? – Он быстро поднялся на ноги, взял меня чуть выше талии и под коленки и легко поднял, я по инерции схватилась за его шею и ойкнула.

Молодой человек остановился, посмотрел на меня скептическим взглядом.

– Мне кажется или вместо того, чтобы похудеть после всех этих трубок, ты поправилась?

Вот нахал! Я обиженно надула губы, а он рассмеялся.

У него был мальчишеский смех, очень заразительный и приятный, и я рассмеялась вместе с ним.

Он хорошо разрядил обстановку, хорошее чувство юмора, мне это понравилось. Скорее всего, я и правда могла влюбиться в такого человека.

Когда он оставил меня в комнате одну, я уже засыпала от усталости, кажется активные несколько часов сказались.

Но я все-таки искренне и глубоко жалела себя, что я сирота, мне казалось это в корне неправильным, как будто, что-то в моей душе было не на своем месте, что-то было не так, не правильно.

И уже на границе сна и яви я услышала детский смех, громко и задорно смеется ребенок, мальчик. Почему-то мне отчаянно хотелось удержать этот голос рядом, но я не могла.

Последней мыслью было то, что мне нужно запомнить все то, что мне сегодня сказали, это было очень важно.

Мое сердце снова громко стукнуло в груди, и я провалилась в темноту.

Энрике

Энрике был полностью доволен собой.

Пару дней назад он принял решение все-таки не отвозить ее в больницу, он видел, как девушка мучается, то просыпается, то засыпает, как стонет во сне, ворочается в кровати, а потом беспомощно и безмолвно плачет и он все же решил попробовать сделать, что-то хорошее. Спасти ее жизнь.

Но вот что ей сказать, когда она придет в себя? Назвать троюродным братом по десятой папиной линии и сказать, что она живет у него? У молодого главы одного из Мексиканских картелей? Бред!

Можно, конечно, было сказать, что она работает с ним, но как объяснить тот факт, что придется везти ее в свой дом в Лос-Анджелесе? А снимать ей квартиру, выяснять у нее, что эта «девушка от Эскада» умеет делать, кроме минета, он не видел смысла, а еще выдумывать целую историю будет, искать ей друзей и так далее, слишком неподъемно, даже для него.

Единственным нормальным объяснением того, что молодая женщина в доме молодого мужчины, было то, что они вместе.

Энрике видел ее тело и если бы не синяки… У нее было хорошее, подтянутое тело, не слишком худое, но спортивное, следит за собой и ее лицо, Абель вправил ей нос в первые же минуты, он сказал, что лучше сейчас, потом будет больнее, а ее лицо, когда сойдут все эти отеки и синяки, станет красивым, в этом Энрике не сомневался.

И сегодня он окончательно в этом убедился, а еще ее глаза, даже учитывая то, что лицо еще не здорово, они у нее были просто великолепными, сине-голубыми. Энрике всегда любил красивых женщин, для него они были своего рода трофеем, он никогда не обращал внимания на серых мышек, первым, что его волновало в женщине, была именно ее внешность. Только глупцы, как казалось Энрике, говорят, что внешность не главное. Другой вопрос, эти глупцы просто не могут позволить себе иметь рядом красивых женщин, а он мог и очень был доволен этим.