Обручев

Поступальская Мария Ивановна

Шел второй месяц войны. С 22 июня 1941 года, дня, навсегда памятного для тех, кто его пережил, все изменилось. И перемена была такой скорой и значительной, что не сразу укладывалась в сознании.

В этом году Владимир Афанасьевич получил Государственную премию первой степени за свою трехтомную «Геологию Сибири». У него сразу оказалось много денег — двести тысяч, и распорядился ими он по-своему. Пять тысяч послал в Томск для распределения среди нуждающихся студентов Индустриально- го института, пять тысяч — Краеведческому музею в Кяхте и столько же библиотеке музея краеведения

в Иркутск. Глубоко он был привязан к тем местам, где работал не один десяток лет и много странствовал, где ему удалось раскрыть столько прежде неизвестного в геологии этого обширного и богатого края. Позднее, когда разразилась Великая Отечественная война, большую сумму он передал в фонд обороны.

Летом Владимир Афанасьевич и Ева Самойловна жили на даче по Казанской дороге — 42-й- километр от Москвы. Как всегда, Обручев много работал, делал небольшие прогулки. Чувствовал себя бодро. Когда приходилось ездить в Москву, нередко вместе со старшим сыном Владимиром шагал на станцию, и Владимир Владимирович не всегда поспевал за отцом.

Со всем этим было покончено в одно воскресное солнечное утро. Обручев с женой мирно пили чай на террасе, когда послышались необычно скорые шаги и сын Владимир, живший неподалеку, сообщил, что только что по радио сказали о нападении фашистской Германии на Советский Союз.

Владимир Афанасьевич знал, что война будет жестокой и долгой. Фашизм не остановится ни перед чем, чтобы завоевать столь обширное «жизненное пространство», как Россия. Впереди бесчисленные жертвы и невзгоды, но советский народ не может не победить. В это Обручев верил твердо.

Перебрались в Москву и стали жить так, как жили все в те трудные дни начала войны, — от одной сводки с фронта до другой. О себе думать не хотелось.

Но Родина думала о своих ученых. После первой же бомбежки правительство решило эвакуировать из Москвы академиков. Мозг страны должен работать без помех.

Обручев даже не вслушался в первые слова Евы Самойловны об эвакуации. Куда он поедет на старости лет? Бомбежки его не пугают. Он будет продолжать свое дело. У старшего геолога страны еще есть силы. Именно сейчас его знания могут понадобиться.

Но когда Владимир Афанасьевич понял, что разговор идет не о его личном желании, а о деле решенном, он покорился.

Часть научных учреждений отправлялась в Казань, часть — в Ташкент. Местопребыванием академиков был назначен курорт Боровое в Казахстане. Тихое место, прекрасная природа, санаторные условия жизни...

Обручев готовился к дороге безучастно. Он полностью доверил сборы Еве Самойловне, но заботливо упаковал все материалы по пятому тому «Истории геологического исследования Сибири» и портфель журнала «Известия Академии наук, серия, геологическая». Вместе с академиком И. М. Губкиным и А. Д. Архангельским он был основателем этого издания в 1936 году, а с 1939 года стал его ответственным редактором. К этим своим обязанностям он относился очень внимательно и серьезно. Всегда ратовал за широкий обмен опытом между учеными и радовался, когда в «Серию геологическую» поступали рукописи от геологов, работающих в разных концах страны.

Таким

же погруженным в свои мысли и равнодушным к окружающему оставался Владимир Афанасьевич в дороге. Он не оживился, когда поезд, миновав центральные районы, пошел быстрее, когда сняли затемнение и станции, как в. мирные времена, стали встречать пассажиров приветливыми огнями.

Но вот Свердловск. На вокзале — представители областного партийного комитета и городского Совета. Они приехали спросить, не желает ли кто-нибудь из академиков остаться для работы в Свердловске. Квартиры будут предоставлены.

Владимир Афанасьевич преобразился. Урал — кузница оружия для фронта, средоточие многих месторождений полезных ископаемых. Где быть геологу во время войны, как не на Урале? Отсюда можно руководить разведочными партиями... Сейчас, как никогда, необходима хорошо поставленная разведка недр Урала и Сибири.

— Мы останемся здесь, Эва, — коротко сказал он.

Многие советские геологи решили остаться в Свердловске. Ученые-патриоты легко пожертвовали удобствами курортной жизни в Боровом. Главное сейчас — не отдых, не собственный комфорт. Здесь, на Урале, они будут полезней фронту. Так думал Обручев. Так думали президент Академии наук Комаров, академики Ферсман, Образцов, Струмилин, Байков.

Пока несколько растерявшиеся жены и домочадцы пытались выяснить, чем вызвана столь внезапная перемена планов, вещи были выгружены на платформу, ученые дружески простились с товарищами, и поезд тронулся дальше.

Владимиру Афанасьевичу предоставили небольшую двухкомнатную квартиру на улице Луначарского, не очень далеко от центра. В военное время в городе, куда ежедневно прибывали эвакуированные, отдельная квартира, да еще с ванной, была роскошью. Так и расценил свое устройство Обручев. Ева Самойловна постаралась по возможности сделать уютным временное жилье, а Владимир Афанасьевич немедленно установил строгий порядок своих занятий. С утра, как он привык за долгие годы, Обручев писал, затем выходил на небольшую прогулку.

Уральские морозы и метели давали себя знать. Как-то молодые научные сотрудники встретили Обручева на улице. Стоял сильный мороз, а Владимир Афанасьевич был обут в легкие ботинки.

— Владимир Афанасьевич, почему вы не в валенках?

— Я не мерзну. Уверяю вас, мне совсем тепло.

Но Обручев так торопливо поднимался по лестнице в свою квартиру, что ему не поверили. Конечно, прозяб, и сильно, только признаваться не хочет.

Решили поговорить с Евой Самойловной. Она откровенно сказала, что валенки очень нужны, но сейчас достать их невозможно.

Молодые люди рассказали об этом начальнику Главного управления по разведке черных металлов.

— Да, нехорошо получается, — сказал он. — Обручев — отец наших геологов, работает на оборону, несмотря на свои годы... Надо помочь.

Валенки были посланы Владимиру Афанасьевичу, и он стал выходить на прогулку тепло обутый.

Вторая половина дня отдавалась посетителям. Их было много. Новые обязанности требовали постоянного общения и с сотрудниками Академии наук и с геологами промышленности.