Обручев
Шрифт:
Такой человек мог быть хорошим спутником. К тому же Иркутскому музею не хватало экспонатов, представляющих животный и растительный мир Олекмо-Витимского округа. Поэтому когда Обручев предложил взять с собой Кириллова как коллектора, все нашли, что это очень удачная мысль.
Бывший унтер в самом деле оказался превосходным спутником. Они выехали из Иркутска в начале мая. Еще стояло половодье, но ехать пришлось на лошадях до Жигалова, где можно было нанять лодку. На этот раз Владимир Афанасьевич убедился, что сибирская природа в некоторых местах действительно напоминает кавказскую. Тарантас
Афанасьевича сердце подчас замирало. Однако до Жигалова путешественники добрались здоровыми и невредимыми.
Лодку достали, а лодочника решили нанять, чтобы избежать смены гребцов на каждой станции. Плыли только днем, так как Обручеву нужно было внимательно обследовать берега. Часто останавливались, и Владимир Афанасьевич лазал по скалам со своим молотком. Кириллов ловил бабочек, стрелял птиц, выискивал жуков и ящериц. А гребец покуривал, отдыхая, и с удивлением следил за непонятными действиями своих пассажиров. Судя по всему, он считал их людьми несерьезными. Что может понадобиться взрослому разумному человеку на диких берегах, где нет ни золота, ни водки?
Обручев впервые занялся фотографией и снимал интересные скалы, речные пейзажи и уголки леса с обязательной фигурой Кириллова на первом плане.
Май выдался дождливый и холодный, как нередко бывает в Сибири. Иногда, чтобы отбить интересный образец, приходилось карабкаться по скользким мокрым камням и часами работать под дождем.
До Витима добрались только через три недели, зато материал был собран богатый. Как и в прошлом году, на пароходе доплыли до Бодайбо, а .там начались странствия по приискам.
Еще в минувшее лето почти на каждом прииске Обручев встречался с управляющим. Обычно это бывший конторщик, из тех, кто посмышленей и умеет угождать хозяину. Постепенно он выслуживается и становится главной фигурой прииска. Практически он знает горное дело, но не имеет никакого образования, и всякое вмешательство науки в добычу золота для него только досадная помеха. Если на прииск приезжает геолог, управляющий встречает его неприветливо. Свалится как снег на голову такой приезжий, от него не отделаешься — он облечен властью, находится на государственной службе. Устраивай его на ночлег, заботься о кормежке, ищи ему лошадей и проводников, а будет ли толк от его приезда — сомнительно-
Обручев уже привык к такому отношению и не ждал ничего иного на Тихоно-Задонском прииске, когда пришел знакомиться с главным управляющим, недавно приглашенным на работу Ленским товариществом.
Навстречу ему поднялся сухощавый человек с живыми глазами.
— Горный инженер Грауман, — отрекомендовался он. — Добро пожаловать.
«Первый горный инженер на должности управляющего прииском, — подумал Обручев, — хорошее начинание!»
— Очень, очень рад вас видеть, — продолжал Грауман, — наконец-то у нас будет работать геолог! Ждем от вас
Эти несколько слов несказанно обрадовали Владимира Афанасьевича. Наконец-то нашелся управляющий, да еще главный, который понимает, как нужны прииску геологические работы. Очевидно, здесь дело пойдет легко.
Он разговорился с Грауманом и стал развивать перед ним свои взгляды на происхождение россыпей. Управляющий слушал внимательно, и Обручев так увлекся, что не заметил, как в комнату кто-то вошел.
— Позвольте вас познакомить... — сказал Грауман. — Это горный инженер...
Владимир Афанасьевич обернулся.
— Шварц! Ты?
— Обручев! Вот встреча!
Шварц! Старый товарищ по Горному институту! Оказывается, он тоже недавно приглашен сюда. Товарищество Ленских приисков поняло наконец, что с кустарным способом работ нужно покончить, что только наука может правильно поставить добычу золота. Надо спасать прииски, они явно хиреют...
— Мы теперь широко ставим новые разведки, — говорил Шварц, — вот ты посмотришь. И новую богатую россыпь открыли. Конечно, все это только начало, но кое-что уже сделано. Гидравлический метод вводим...
— А! Это интересно! Уже идет такая добыча?
— Как же! Большую водоотводную канаву провели от Ныгри, чтобы дать воду гидравлике. Я с тобой сам везде побываю... А теперь расскажи, как живешь. В Иркутске? Вот как! Женат?..
Владимир Афанасьевич побывал на новых работах, где тремя брандспойтами размывали наносы.
Хотя долина реки Ныгри представляла собой сплошные разрезы, но кое-где еще сохранились целики. Отыскивать их в разных местах долины было сложно, поэтому полный перемыв породы был выгоден. Вода поступала из новой канавы, и толстые струи безостановочно били в борта старых разрезов.
В устье реки Безымянки Обручев обратил внимание на то, что две россыпи лежат в близком соседстве друг с другом, но на разных уровнях. Он установил, что более глубокая россыпь образовалась на дне долины, а лежащая выше была террасовой, значит более древней. Такие террасовые россыпи он видел на реке Накатами. По-видимому, еще до нашествия ледников происходили поднятия. Из-за них уклоны рек стали круче. Реки начали сильнее разрушать долинное дно, прокладывая себе путь. Россыпи размывались и перемещались с водой в новые русла, а те, что оставались на старых местах, очутились на террасах. Обручев предложил специально искать террасовые россыпи в долинах рек, и совет его был принят с благодарностью.
Однако пока что Грауман и Шварц были исключением. Не успел Владимир Афанасьевич отъехать от Тихоно-Задонского прииска, как встретился с привычным недоверием. На прииске Нижнем, принадлежащем Ратькову-Рожнову, нельзя было углубить шахты из-за напора воды. Обручев нашел на соседнем с Нижним прииске террасовую россыпь и понял, что продолжение ее нужно искать на участках Ратькова- Рожнова. Там, несомненно, обнаружится золото и не будет воды. Но управляющий не обратил никакого внимания на это предложение и не поставил разведку там, где советовал Обручев. Только через 15 лет, как узнал впоследствии Владимир Афанасьевич, там нашли богатую россыпь.