Обретение
Шрифт:
— Ну? — тихо спросила Ами, идя в ногу с ним.
— Ты была права, — его голос был низким, почти беззвучным. — Они такие же. Я слышал, как она стучала ногтями. Тот самый звук. И видел, как он пишет... Слишком быстро. Слишком плавно двигается. Слишком точно. Как машина.
Они шли по университетскому двору, сохраняя дистанцию, но не упуская близнецов из виду. Те не спешили, о чём-то тихо беседуя.
— Нам нужна команда, Ами, — Алексей говорил быстро, убедительно. — Мы не сможем вдвоем управлять судном, искать клад и поднимать его. Нам нужны руки. Кому мы можем довериться больше, чем тем,
Ами на мгновение задумалась, её взгляд скользнул по безупречным спинам близнецов впереди.
— Риск. Но... логичный. Они явно не из тех, кто будет болтать лишнее.
Решение созрело мгновенно. Они ускорили шаг и через несколько секунд поравнялись с парой.
— Простите ещё раз за ту неловкость, — вежливо начала Ами, заставляя их обернуться.
На лицах близнецов мелькнуло лёгкое удивление, но никакой настороженности. Только спокойное, вежливое ожидание.
— Мы хотели кое-что предложить вам, — продолжила Ами, её тон стал деловым. Она достала из кармана аккуратный держатель и протянула им две визитки. Близнецы взяли визитки. На белой плотной бумаге строго значилось: «Танака и Танака. Подводные археологические изыскания и спасательные работы». — Мы владеем этой компанией.
— Накамура Рин, Накамура Рэн, — представились близнецы в ответ и поклонились в вежливом поклоне.
Накамура — «в центре деревни». Не бедняки. Рин — «Колокольчик», Рэн — «Лотос». Хорошие имена. Хорошо сочетается с нашим поиском. Танака — это скорее крестьяне-рисоводы, а вот Накамура могут быть даже потомками самураев. Хорошо, когда потомки будут участвовать в поиске потерянного предками, — пронеслось в голове Алексея с быстротой автоперевода.
— В середине марта у нас запланирована поисковая экспедиция в море, — продолжила Ами. — Мы ищем компетентных, энергичных людей в команду. Вы нам... импонируете.
Взгляды близнецов встретились — не мимолётно, а на долгую, измеряемую секундами паузу. В их глазах не было никаких видимых эмоций, лишь глубокая, почти неестественная концентрация, будто между ними пронеслась целая тихая беседа. Затем они синхронно перевели взгляд на Ами и Алексея.
— Это неожиданно, — сказал юноша, и в его голосе прозвучал интерес.
— Но интересно, — закончила за него девушка. Они снова посмотрели друг на друга и так же синхронно кивнули.
— Мы согласны.
Казалось, они дышат в унисон. Алексей поймал себя на мысли, что даже моргают они почти одновременно.
— Отлично, — улыбнулась Ами, достав блокнот. — Давайте обменяемся контактами. Обсудим детали позже.
Церемония обмена номерами телефонов прошла быстро и чинно. Близнецы вежливо поклонились и удалились, растворившись в потоке студентов.
Алексей и Ами остались стоять посреди двора, держа в руках две одинаковые, простые визитки.
— Рин и Рэн, «Колокольчик» и «Лотос»... — прошептал Алексей, глядя на отходящие фигуры. — Красиво.
— В нашем мире и красота имён важна, — тихо ответила Ами.
Через неделю в почтовом ящике Алексея лежал официальный конверт из Университета Осаки. Он вскрыл его уже в своём номере отеля. Короткое, сухое письмо уведомляло, что абитуриент Кейджи Танака успешно прошёл первый этап
Победа. Но странная, пустая. Он, Алексей Петров, чьи исследования когда-то были слишком передовыми для его времени, теперь получил право доказывать, что он знает азы океанологии. Эйфория от успеха тонула в густой горечи абсурда. Это была победа Кейджи. Его вымышленного «я». Его щита.
Вечером они с Ами отмечали это у её родителей. Гостиная была наполнена тёплым светом и запахом праздничного ужина. Мистер Танака был необычайно оживлён.
— Я знал, что из тебя выйдет толк! — говорил он, наливая Алексею сакэ. Его лицо сияло искренней, неподдельной гордостью. — Не каждому под силу такое. Без формального образования, своими силами... Это показывает настоящий характер! Настоящую японскую упорность!
Он поднял свою крошечную чашку.
— Выпьем за Кейджи! За способного молодого человека, который оправдал доверие нашей семьи и доказал, что достоин своего имени!
Слова повисли в воздухе, густые и невыносимые. «Доверие семьи». «Своего имени». Алексей поднял взгляд и встретился с глазами Ами. В её взгляде не было радости. Была лишь та же самая, знакомая до боли горечь и понимание чудовищной, сюрреалистичной иронии происходящего. Они пили за успех человека, которого не существовало, за победу лжи, в которую поверили самые близкие люди. И всё это — под гордый, любящий взгляд отца, который праздновал триумф того, кого никогда не видел.
Алексей поднёс чашку к губам, чувствуя, как вкус сакэ смешивается со вкусом пепла на его языке. Он улыбался. Искренне, по-японски сдержанно и благодарно. Это была самая сложная роль в его жизни.
Февраль принёс с собой не облегчение, а новое, двойное напряжение. Промежуток между первым и вторым этапами экзаменов растянулся, как резиновая лента, наполненная не ожиданием, а кипучей деятельностью. Жизнь Алексея-Кейджи окончательно раскололась надвое, и каждая половина требовала абсолютной самоотдачи.
Стол в его номере превратился в символ этой шизофрении. Одна его половина была завалена учебниками японского языка, конспектами по истории и социологии — всем тем, что могло пригодиться на собеседовании в университете. Здесь лежал Кейджи Танака, усердный самоучка, вгрызающийся в гранит наук, чтобы оправдать надежды семьи.
Другая половина стола утопала в навигационных картах, распечатках батиметрических схем, спецификациях на гидролокаторы и подводное снаряжение. Здесь хозяйничал Алексей Петров, опытный океанолог и обладатель запретных знаний, планирующий авантюру, немыслимую для обычного человека.
По утрам он был Кейджи. Он надевал строгую, простую одежду и отправлялся в читальные залы, чтобы штудировать биографию своего персонажа, доводя её до автоматизма. Он репетировал ответы на возможные вопросы: почему рыбак решил стать учёным? («Море — это не только рыба, сэнсэй. Это история, тайны...»). Каковы его карьерные стремления? («Хочу внести вклад в изучение наследия предков на дне морском»). Это была тонкая психологическая игра, требующая постоянного контроля над каждой интонацией, каждым взглядом.