Обретая нас
Шрифт:
– Ты опять хочешь убежать. Не отпущу.
– Абрамов, пусти, Егор проснулся.
– Нет, тебе показалось.
Он сжал меня до хруста в костях и уткнулся в волосы. Ни двинуться, ни вздохнуть.
– Мне надо будет скоро уехать.
– Почему?
– Необходимо моё присутствие, отец один не справляется.
Выгнув бровь, попыталась посмотреть на Глеба, так чтобы он не только слышал моё удивление, но и видел.
– Ты сейчас точно про своего отца говоришь?
– Самому тяжело в это поверить, но это так. Мирзоев объявил нам войну, вчера был совершён рейдерский захват складов, охрана отбила нападающих, но сгорело
– С ума сойти, я думала девяностые прошли…
– Ты многое не знаешь и пока не должна.
Хватка Абрамова ослабла, и я смогла полной грудью втянуть себя воздух. Плохое предчувствие проползло по позвоночнику, холодной рукой подбираясь к вискам, стискивая голову.
– Страшно звучит.
– Прости, не так выразился. Но что хорошо, так это то, что пока я не разгребусь со всем этим дерьмом, вы будете далеко и в полной безопасности.
– Глеб, ты пугаешь.
– Чёрт…
Какой самый лучший приём, чтобы изгнать плохие мысли и страхи из головы? Правильно, начать нагло ласкать, возвращая в мир страсти и похоти, что и сделал Абрамов. Я снова плавилась и горела, а он брал и дарил.
***
– Ну как вы? Вчера ждала звонка.
Краска стыда поднялась до кончиков ушей, и я отвела взгляд от экрана телефона. Как объяснить маме, что весь вчерашний день был посвящён Егору и моему бывшему мужу? Завтра утром у Абрамова самолёт, и он говорил правду, в которую верится с трудом.
– Всё хорошо, мам. Егору уже лучше, крепко спит по ночам, показатели лейкоза нормализуются и стабилизируются. Но я никогда не забуду ту ночь.
– Слава богу. Я вся извелась, – мама прищурила глаза, внимательно всматриваясь в экран. – Не пойму, это видео барахлит или у тебя синяк на шее.
Быстро сменив угол обзора, попыталась скрыть улыбку. Глеб ночью перестарался и сейчас отрабатывал наказание – гулял в парке с сыном, давая мне последнюю возможность побыть одной и в полной тишине.
– Это свет так падает. Ты сама как?
– Всё хорошо, скучаю по вам страшно.
– И мы скучаем. Через пару недель, если всё будет хорошо, вернёмся в Ростов, а, потом, наверное, домой.
– Доча, всё будет хорошо, по-другому и не может быть.
– Только в это и верю.
Мама несколько раз спрашивала про отношения Егора и Глеба, и я честно, как есть, рассказывала всё до мельчайших подробностей. Но стоило только ей один раз спросить про мои отношения с бывшим мужем, как у меня ком в горле встал. Знаю ведь, что мама не осудит, всё поймёт, поддержит, но не могу. Мне самой надо было в себе разобраться. И это как раз самое сложное.
– Как приедете, напеку гору блинов и откроем малиновое варенье, приберегла баночку для Егорки.
– С удовольствием, обожаю тебя.
– Жду фотографий.
– Позвоним завтра вместе, обещаю.
А у самой при мысли о завтрашнем дне сердце замирает. Страшно до жути, но не могу объяснить и понять причину. Просто боюсь его отъезда.
– Отлично, буду ждать. Обними внучка.
Послала последний поцелуй маме и отключилась, бросая телефон на стол. После каждого звонка маме на душе было тепло и легко, она замечательная и в детстве мне многие подружки завидовали, не у всех были такие мамы-подружки. Но сейчас мои мысли снова вернулись к Глебу и тем беспокоящим словам, которые отпечатались в сознании и уже пару дней жгли нервные окончания.
Мы больше не возвращались к этой теме.
Глухо застонав, закрыла лицо ладонями, уговаривая себя не думать о будущем, отодвинуть этот момент до возвращения в Россию. У меня ещё будет время, чтобы разложить всё по полочкам.
***
Егор только уснул, крепко обнимая меня за талию, утыкаясь носом в моё плечо. Я тихо лежала и очень легко, практически невесомо, гладила сыночка по голове, слушая размеренные мужские шаги в другой комнате. Глеб весь вечер не выпускал телефон из рук, сильно хмурился и то и дело выходил из палаты, чтобы ответить на очередной звонок.
Вот и сейчас его голос звучал глухо и жёстко. Он с кем-то планировал свои действия по прилёту в Ростов, а у меня тошнота к горлу подступала. И я впервые себе призналась, что не хотела его отъезда, не хотела его отпускать. Как ни крути, но помощь Глеба и его присутствие придавали мне сил. А Егор? Он же от папы ни на шаг не отходил, он даже уже неосознанно подражал ему.
Тяжело вздохнув в попытке сдвинуть неприятную тяжесть в груди, поцеловала Егора в лобик и прикрыла глаза. Сейчас, когда большая часть пути пройдена; когда лечение идёт в полным ходом, а бывший муж души в Егоре не чает, многие краски уже поменяли свой цвет. Тот глухой чёрный, когда я задыхалась от боли, уже светлел, превращаясь с каждым днём в серый. Мне становилось намного легче…
– Спит?
Голос любимого мужчины вырвал из лёгкой дрёмы. Осторожно убрала руку Егора и тихонько встала, чуть не охнув в голос. Абрамов тут же подхватил меня на руки и вынес из небольшой спальни.
– Что ты делаешь?
– Шшш… Просто молчи, любимая.
А в глазах стоит такая тоска… Я сама подалась вперёд и слегка прикусила за нижнюю губу, руками удерживая его за шею, запуская пальцы в густые тёмные волосы. Да, нам не нужны были слова. Тела всё помнили, они ласкали, целовали, горели… Абрамов был неутомим, доводил несколько раз до ярких вспышек, а я хотела его всё больше. Так мы прощались, запоминая каждую чёрточку родного лица, каждое движение и вздох, каждую эмоцию.
– Внимательно меня послушай. Это очень важно.
Глеб сильнее приобнял меня и поцеловал в волосы. Я же млела у него на груди, гуляя пальчиками по животу, очерчивая пупок и рисуя непонятные узоры.
– Когда ты утром проснёшься, меня уже не будет, поэтому скажу сейчас.
– Даже с Егором не попрощаешься?
– Нет времени, рейс уже перенёс, мне надо срочно быть дома. Но обязательно поцелую.
– Почему?
– Так надо, родная. Потом, когда всё закончится, обязательно расскажу, а пока береги нашу семью.
Он тяжело вздохнул и снова поцеловал в волосы.
– Это опасно?
– Возможно… Когда вы прилетите, вас встретит мой человек, я к тому времени скину его данные, и он отвезёт вас к маме. Чёрт, всё идёт через одно место…
– Ты же понимаешь, что совсем меня не успокаиваешь?
– Понимаю. Очень прошу, сделай, как я говорю, не задавай никому никаких вопросов, подожди пока я всё улажу.
– Хорошо, я постараюсь.
Глеб перевернул меня на спину и поцеловал. Вышло сладко и одновременно горько, словно он прощался навсегда… А у меня слёзы потоком потекли по щекам, и сердце раненой птичкой больно забилось о грудную клетку.