Обрести надежду
Шрифт:
— Прошу прощения, что беспокою, но я хочу, чтобы вы кое-что попробовали, — сказал Капитан и достал из-под стойки нераспечатанную бутылку вина, держа ее за горлышко, словно подстреленную утку.
Это было калифорнийское «Пино Нуар». Калифорнийское «Пино» считалось вещью спорной, но для красных вин из винной карты Капитана это было серьезным прорывом вперед.
— Решили усовершенствовать винный ассортимент? — спросила Грейс.
Капитан кивнул:
— Да. И краны в туалете поменял. — Похоже, идеи о ремонте становятся модными.
Капитан взял с полки давно не бывавший в употреблении
Она поблагодарила Капитана, а тот сказал:
— Если вам не понравится, намекните.
— Хорошо.
Грейс взяла бокал за ножку, чтобы со всей серьезностью покрутить его в руке и понюхать вино, как учил ее когда-то Гэри, но, лишь коснувшись напитка губами, поняла, что это вещь. Изысканный бархатистый вкус имел легкий оттенок черешни и пряностей.
— Да оно просто прекрасно! — воскликнула Грейс.
— Я рад, что вам понравилось, — сказал Капитан.
Грейс оглянулась по сторонам и с удивлением обнаружила, что заведение опустело — мексиканец, оказывается, ушел. Потом у нее в сумочке зазвонил телефон. Кто это может быть в такой поздний час? Грейс выудила телефон и первым делом посмотрела, кто звонит. Чумичка Кэти. Ну конечно, а кто же еще! Кэти звонила ей по меньшей мере раз в неделю, доставая всякими вопросами про пациентов — вопросами, которые вполне могла бы разрешить сама, если бы хотя бы иногда включала голову и заглядывала в истории болезни, как полагается нормальному начальнику. Грейс очень не хотелось брать трубку, но она подумала, вдруг что случилось, и решила ответить.
— Привет, Кэти, — сказала она, стараясь говорить, чтобы голос звучал устало.
— Ой, прости, я разбудила тебя?
— Да нет, все нормально, я не сплю. Что случилось?
— Ой, да чего тут только не случилось! Скажи, Грейс, ты могла бы меня выручить?
Грейс ненавидела такую постановку вопроса. Как ты можешь ответить «да», если не знаешь, чего от тебя хотят?
— А что надо сделать?
— Да в общем-то самую малость, — сказала Кэти, и это означало, что «малость» скорее всего не будет маленькой. — Ты не могла бы прийти на час раньше? К семи. Мне надо поговорить с тобой кое о чем, и разговор этот не на две минуты.
— А о чем поговорить-то?
— По телефону не хотелось бы. Ничего срочного, до семи потерпит. Так ты придешь?
— Приду, — откликнулась Грейс, как всегда, с готовностью солдата и смекнув, что теперь вместо шести ей придется встать в пять.
— Все в порядке? — поинтересовался Капитан.
— Завтра вызывают пораньше, — объяснила Грейс с героическим видом. Она положила на стойку двадцатку с мелочью. — Спасибо за вино. Жаль, но надо идти.
Едва заметная тень огорчения пробежала по лицу Капитана.
— Может, завтра зайду, — сказала Грейс, взяла книжку, сумочку и соскользнула с табурета.
— Берегите себя, — напутствовал Капитан.
— Пока! — крикнула Грейс уже на ходу. Она почему-то чувствовала себя почти виноватой, что оставляет Капитана в полном одиночестве.
Болотистым душком веяло с залива,
10
Грейс приехала в больницу ровно в семь утра. Кэти уже ждала ее на этаже у лифта.
— Ой, вот здорово, что приехала! — сказала Кэти. — Спасибо, что сразу поднялась, только я хотела поговорить с тобой в своем кабинете. Нет, а погодка-то тебе как, а? Вчера такая прелесть была, а сегодня, наверное, пекло будет.
В свои пятьдесят с небольшим Кэти умудрялась выглядеть лет на десять старше. Ее небрежный внешний вид являлся свидетельством абсолютного неумения следить за собой: сестринские шаровары в цветочек, белый медицинский халат и то ли мужские, то ли женские очки на цепочке, а также жиденькие волосенки, вылинявшие от цвета бордо до оттенка унылой ржавчины и торчавшие в разные стороны.
Грейс проследовала за ней по коридору до первой комнаты слева. Кабинет Кэти обычно представлял собой свалку из стаканчиков с недопитым кофе, переполненных мусорных корзинок и перекосившихся набекрень бумажных стопок, но сегодня утром он был так аккуратно прибран, что Грейс не поверила своим глазам. Еще больше она удивилась, когда увидела здесь двух посторонних — мужчину и женщину, — сидящих в креслах, обычно заваленных бумажно-журнальным хламом. Мужчина в расстегнутой белой рубашке и кремовом летнем пиджаке, широкоскулый, с вьющимися черными волосами и безумными налитыми кровью глазами навыкате напоминал сорокалетнего клубного подростка, всю ночь глушившего кока-колу. Женщина рядом с ним — тут Грейс насторожилась — была не кто иная, как Джуди Путнэм, директор службы медсестер. Выглядела она, как всегда, «на все сто», как супермодель семидесятых, — высокая, тоненькая блондинка с огромными голубыми глазами в дорогом деловом костюмчике приглушенного пурпурного цвета. Ее тоненькая ручка сжимала чашечку черного кофе. Грейс несколько раз видела Джуди, когда та расхаживала по коридорам отделения в составе комиссий из больничной администрации и общественных наблюдателей, но никак не ожидала встретиться с ней лицом к лицу в кабинете Кэти.
— Грейс, ты ведь знаешь Джуди Путнэм? — спросила Кэти, и Джуди одарила Грейс царственной улыбкой. Кэти поспешила представить ей мужчину: — А это Майкл Лэвендер.
Тот сухо поздоровался.
— Грейс, ты присаживайся в мое рабочее кресло, — сказала Кэти. — А я, раз уж такое дело, постою.
Грейс села за стол Кэти, чувствуя на себе испытующий взгляд Майкла Лэвендера. Чего он так смотрит на нее? Может, родственник кого-нибудь из пациентов? Что у них тут происходило-то?
Джуди Путнэм заговорила, как обычно, слегка шепелявя:
— Грейс, мы вызвали вас сюда вот по какому делу. К нам поступил очень важный пациент, которому нужно обеспечить самый лучший уход. Это актер Мэтт Коннер, вы наверняка слышали о нем.
— Да, слышала, — проговорила Грейс не без удивления. «Надо же, какое совпадение!» — чуть не вырвалось у нее, но она тут же спохватилась, решив, что Джоанна наверняка сама уже растрепала всем и каждому о своей невероятной встрече двухдневной давности.