Обреченные
Шрифт:
– Нам сюда, - скомандовал Сайяр и приоткрыл железную дверь на одной из вышек у стены. Посветил факелом, и мы юркнули в холодное помещение больше похожее на оружейный склад. У стен были нагромождены бочки с порохом для пушек и деревянные ящики с ядрами. Камни заледенели и блестели от света факелов, словно покрытые лаком. Бочки покрылись серебристым инеем. Я поёжилась и потёрла плечи, переминаясь с ноги на ногу.
– Ждите меня здесь, я скоро вернусь. Закройтесь изнутри и никому не отпирайте. Этот склад заброшен. К вам никто не придёт, кроме
Сайяр сделал два тихих удара по двери, два сильных и ещё два тихих. Когда Моран задвинула за ним железный засов, я опустилась на один из ящиков и скинула с головы капюшон, дыша на замерзшие руки и растирая пальцы.
– Я ему не доверяю. Он опасен, - прошептала служанка и окинула помещение долгим взглядом. – смотрю в его глаза и вижу там ненависть лютую. Ко всем. Даже к самому себе. Он весь мир ненавидит, не только нас.
– Он любит Рейна. Это самое главное, - так же тихо ответила я и прикрыла глаза. От усталости и потрясений слегка кружилась голова. Мне казалось, я за эту неделю прожила несколько лет.
– Рейна? С каких пор он стал для вас Рейном, моя деса?
Резко повернула к ней голову и встретилась с проницательным взглядом темных глаз. От нее никогда нельзя было что-то утаить. Она слишком хорошо меня знала.
– С тех пор, как я его узнала, и с тех пор, как рискнул всем ради того, чтобы вывести нас оттуда. Он оставил тебя в живых, Моран…Из-за меня.
Моран села напротив на ящик и усмехнулась, заглядывая мне в глаза.
– А я знала, что так и будет, моя деса. По глазам вашим видела. Любовь часто ходит с ненавистью по одному лезвию. Обе режутся, истекают кровью, но ни первая, ни вторая друг без друга не могут. И да…из-за вас. Велиар бредит вами. Я никогда не видела такой страсти. Она пугает. Даже не знаю, хорошо это или плохо.
– Я его просто чувствовала, Моран…понимаешь? Разум не узнавал, а здесь, - прижала ладонь к груди, - здесь я чувствовала, что знаю его…помнишь валласара там, в Тиане? Того, что приезжал ко мне…того, о котором я запретила вспоминать и побила тебя, когда ты…когда ты сказала, что он погиб и больше никогда не вернется.
– Помню…как же не помнить. Нам обеим это помешательство могло стоить головы. Я молилась, чтобы это прекратилось. Вас могли забросать камнями, а меня сжечь за пособничество.
– Это он, Моран….Рейн дас Даал – это тот валлассарский мальчик.
Я сама до сих пор не верила до конца. У меня в голове не укладывалось, что это один и тот же человек. И лишь сегодня я окончательно в этом убедилась, когда он смотрел на меня с тем же тоскливым отчаянием, как и в то утро, когда покинул меня навсегда.
Раздались короткие удары в дверь и затем несколько сильных. Моран кинулась открывать. Сайяр принес с собой запах крови и мороза. Стряхнул снег со светлых волос и с воротника плаща. Поставил на пол мешок и подвинул его к нам носком сапога.
– Переодевайтесь. В городе объявили тревогу, вас ищут в каждом углу и подворотне.
Я бросила взгляд на Моран и снова посмотрела на Сайяра.
– Выйди. Мы переоденемся.
– Склад заброшен, и мне нельзя привлекать лишнего внимания, стоя у ворот.
А потом усмехнулся, увидев мое замешательство.
– Я отвернусь. Но вы мне интересны не более, чем прошлогодний снег. Меня оскопили ещё в десятилетнем возрасте.
– О, Иллин, - сорвалось с губ непроизвольно.
– Вашу жалость оставьте при себе. Валлассарский дозорный принимает присягу и добровольно отказывается от плотских утех. Настоящий воин должен думать головой, а не членом. Вы, лассары, ничего о нас не знаете, а хотели править нами.
Отвернулся, а я судорожно вздохнула, услышав его жуткие откровения. Варварские обычаи. В Лассаре такого не практиковали и никогда не стали бы. Мальчик – продолжатель рода, а лишение мужского достоинства было равносильно убожеству.
– Переодевайтесь. Времени слишком мало.
Мы лихорадочно сбрасывали одежду, дрожа от холода и стуча зубами. Моран помогла мне завязать поясом спадающие штаны, обмотать ноги тонкими кроличьими шкурами и натянуть сверху огромные сапоги. Сложнее было с рубахой и жилетом. Я тонула в них. Мы обмотались веревками, чтобы хоть как-то удержать их на себе. Шерсть скатывалась с плеч, жилет распахивался на груди. Рукава пришлось закатить, а низ рубахи доставал мне до колен.
– Прячьте получше ваши волосы, ниада. Пригладьте их жиром. В мешке есть сверток с банкой топленного сала.
– Совсем ополоумел? Как я его потом с её волос смывать буду? Там, куда ты нас ведешь, будет такая возможность?
– Одна прядь выбьется, и мы пропали. Эта ошибка будет стоить жизни нам всем.
– Мажь, Моран. Да пожирнее. – зажмурилась от едкого тошнотворного запаха сала, - надо будет - вообще обрежем.
– Ваши волосы слишком бесценны, чтобы их обрезать, как простолюдинкам.
– Быстрее. Скоро на площади начнется экзекуция, и мы не сможем пройти. Народ повалит со всех сторон. Все жаждут смерти убийцам Лютера. Если бы мог, я бы принес им вашу голову, чтобы спасти моего велиара, но его воля для меня закон, и священное Пятикнижье меркнет перед ним.
Сайяр выделил последние слова, а я вздернула подбородок, морщась от боли, когда Моран тянула волосы, смазывая их вонючей дрянью. Она повязала мне на голову платок и натянула шапку из соболиного меха по самые глаза.
– Я не стану перед тобой оправдываться, валласский пёс. Но я не убивала мальчишку, и мне плевать, веришь ты мне или нет. А насчет моей головы, я бы тоже не отказалась видеть твою верхом на пике с выклеванными глазами. Когда-нибудь моё желание исполниться.
– Или моё - глухо ответил он, - когда-нибудь вы оступитесь, и я буду первым, кто занесет меч над вашей шеей.