Обречённые
Шрифт:
Я вышел на улицу. Голова закружилась, когда увидел сидящую на крыльце Джейн. Я долго не мог пошевелиться, боясь, что она заметит меня и начнёт критиковать за то, что я плохо влияю на её брата.
— Так быстро? — обратилась она ко мне, даже не обернувшись. Я продолжил стоять, как вкопанный, ожидая её дальнейших слов. — Прости, — произнесла она, поднимая на меня глаза. — Я злюсь не на тебя, а на себя. — Внутри всё горело от её близкого присутствия. Я сделал неловкую попытку присесть рядом, но после резко соскочил, так как уловил пульсирующую в её венах тёплую кровь. — Всё нормально. —
— Почему ты винишь себя? — произнёс я неровным тоном. Голос дрожал, всё тело горело в агонии, когда я ощущал приятный запах её кожи. Я ели сдерживал себя, чтобы не кинуться на неё. Мне хотелось навеки заточить её в своих объятиях. Я не мог позволить другим быть рядом с ней, единолично мечтая владеть ею. Я был одержим этой мыслью, которая наглухо закрывало все остальные разумные размышления.
— Я виновата в том, что Ник такой, — с сожалением в голосе произнесла она.
— Но почему? — Она повернулась ко мне. Уголки её губ растянулись. — Тебя боится вся школа. — Джейн резко сменила тему разговора. — Мне стало неловко. — Они все только и делают, что говорят о том какой ты странный. — Я опустил голову, вспоминая все глупости, которые успел сотворить в стенах школы. — Спасибо, — неожиданно сказала она.
— За что? — удивился я.
— Они теперь меньше внимание уделяют Стену и мне. — Я хотел улыбнуться от её слов, но не смог. Моё лицо как обычно оставалось каменным. — Это о тебе каждую минуту говорит Стен. — Услышав это имя, я припомнил парнишку, который вёл себя неадекватно при нашей встрече.
— Да? И что он говорит?
— Что-то вроде того, какой ты бесценный экземпляр. Что он не может тебя потерять. Что ты единственный, кто в состоянии спасти от закрытия редакцию. Что ты самый лучший… — Я, молча, наблюдал за тем, как она говорит. Её слова плавно перетекали в завораживающую музыку для моего слуха. Всё, что я мог в те минуты видеть — это только её губы, всё, что мог ощущать — это аромат её волос, кожи. Я слышал, как бьётся сердце в её груди. Я был на гране фантазий, застывших между реальностью и сном, пока сидел там. — Ты что делаешь? — испуганно спросила она, приводя меня в чувство и спуская на землю. Я резко одёрнул руку, так как понял, что нечаянно, забывшись в своих мечтах, прикоснулся к её волосам. Я не сообразил, что сказать, поэтому мне оставалось, как трусу покинуть её как можно скорее.
— Прости. — Я резко метнулся к калитке и выбежал прочь, скрывшись за первым углом, уводящим меня в мою стихию — темноту.
Какой же глупец! — корил себя я. Мне представилась возможность узнать её, а я использовал этот шанс впустую.
Всю оставшуюся ночь я сидел в одиночестве в своей комнате и не мог переубедить себя не думать о ней. Безумием заражался мой рассудок всё сильнее и сильнее, подводя меня к краю неизбежности краха. Я не должен был приближаться к ней, чтобы не причинять боль, убеждал себя я. Но сил не было сопротивляться каждый раз, когда она попадалась мне на глаза, я словно становился одурманенным её чарами. Как хотелось стать сухим и чёрствым
Как хочется закрыть глаза и увидеть уводящие вдаль сны. Феерия красок, окутанных сотнями пестрящих картинок. Звонкая музыка, рвущаяся на части десятками нот. Миллионы образов, зовущие в таинственную страну грёз. Всё то, что может забвением насладить мою измученную голову. Но вместо всего этого, я не смыкал глаз. Я видел запекшуюся чужую кровь на своих руках. Я, как и прежде, чувствовал душащий запах смерти, которым была забита доверху тюрьма моей жизни. Я по сей день слышу, как падают слёзы каплей за каплей, заливая детские несбыточные надежды, которые никогда уже не смогут стать частью меня. Что я мог предложить ей? Ничего. Кроме боли, одиночества, страха, печали, тоски, уныния. Потому, как у самого ничего не было, кроме пустого мёртвого сердца и бездушного тела.
Глава 8 Беспомощность
Следующие три дня я старался избегать Джейн, и мне это хорошо удавалось до того момента, пока я не столкнулся с ней в школьном коридоре. Я не мог смотреть ей в глаза, так как был напуган тем, что она подумала обо мне в тот вечер.
— Надеюсь, ты меня не избегаешь? — спросила она, дождавшись меня у моего шкафчика. Я немного растерялся от того, что она ударила в самую точку. Но я быстро взял себя в руки.
— Нет. — Я сделал удивлённое лицо, чтобы придать моему ответу больше убедительности.
— Просто тебе не было в школе два дня. Вот я и подумала.
— У меня были дела.
— Вот и отлично, — выдохнула она. — А я уж было подумала, что напугала тебя тем вечером.
— Нет. Глупости. О чём ты? — Я не понимал себя. Стоя там как малолетний преступник, я пытался найти повод, чтобы оправдаться перед девочкой, которая младше меня на много десятков лет.
— Ты к Стену не зайдёшь? — спросила она, доставая из своего рюкзака ручку. — Вот. — Она протянула мне её в руки. Я взял, хотя не понял зачем. — Напиши свой номер. — Уточнила она, заметив, что я замешкался. — Стен все уши мне прожужжал о тебе. Я хочу его обрадовать.
— Чем обрадовать?
— Ну, ты ведь будешь с ним работать? Ведь так?
Я не помнил, чтобы упоминал о таком, но в следующие пятнадцать минут я уже стоял в кабинете редакции напротив своего нового рабочего места.
— Я не могу поверить! — Стен продолжал восторгаться и бегать вокруг меня, пытаясь создать комфорт на столе с компьютером, который он мне выделил.
— Может, перестанешь уже мельтешить. — Я сурово на него посмотрел, расстроившись тем фактом, что не понял, как оказался рядом с ним.
Таким образом, совершенно неожиданно и внепланово я начал свою деятельность в школьной редакции. Вооружившись фотоаппаратом и запасной картой памяти, я бродил по школьным коридорам за своим новым начальником. Стен хотел сегодня взять интервью у директора. Он планировал затронуть тему о проблеме дискриминации в нашем обществе. Я был его сопровождающим, так как должен был понаблюдать за работой Стен и заодно сделать несколько фотоснимков с директором школы. Мы ожидали встречи с ним, сидя в приёмной.