Обречённые. Дилогия

Эмили Рэй

Смерть Вивьен Деламар из дома напротив оказалась для меня поводом для глубоких размышлений. Близость произошедшего заставила почувствовать нас, живущих рядом, едва ли не соучастниками. Мне всё время кажется, что кто-то из соседей мог быть чуточку приветливее, заметить что-то неладное и предотвратить это ужасное событие. Но никто не был так близок с Вивьен: с самого заселения она с утренних часов до поздних вечеров была в разъездах, а по столкновению с кем-либо бегло здоровалась и быстро скрывалась за входной дверью арендованного дома. Тогда мне думалось, что это нормально – она ведь всё-таки журналист и наверняка сильно занята. Как показало время, я ошиблась.

И всё-таки мне повезло с родителями.

По крайней мере, я могу быть уверена, что они сделают всё, чтобы остаться в живых. Что это за жизнь, если то и дело переживать как бы самый дорогой для тебя человек не покончил с собой?

На глаза попадается фотография в тонкой деревянной рамке на стене, где мама обнимает свою сестру. Близняшки Фелиция и Эннибет с каштановыми волнистыми волосами, спадающими на плечи, обе стройные, я бы даже сказала хрупкие. И лишь глаза, в которых и по фото видны озорные огоньки, разные: у мамы голубые, у тёти – зелёные. Они такие счастливые в этот момент, в широких растянутых майках, что даже не верится, что они не общаются уже целых семнадцать лет. Я никогда не видела тётю Эннибет и знаю о ней лишь по немногословным рассказам родителей. На вопрос, почему они не поддерживают общение, мама всегда отвечает невнятно, словно уже и сама забыла причину давней размолвки.

Как же взрослые любят всё усложнять.

Вспоминается, что в детстве я часто просила сестрёнку. Каждый раз смотрела на эту фотографию и представляла, как здорово было бы нам играть вместе. По-началу мама отшучивалась, а потом я смирилась с мыслью, что разговоры на эту тему так и останутся просто разговорами.

С усилием отрываю взгляд и иду на чердак. Толстый слой пыли покрывает коробки разной величины. Кажется, стоит чуть сильнее выдохнуть и пыль поднимется в воздух, а я заблужусь здесь, как ёжик в тумане из одного старого иностранного мультфильма. При виде паутины непроизвольно морщусь, понимая, что где-то по соседству как минимум один паук. Не люблю насекомых, даже, наверное, брезгую.

В детстве как-то раз напрочь отказалась спать в своей комнате, завидев в углу малюсенького паука. И хотя родители уверяли меня, что он давно ушёл к себе домой (а дом у него якобы был за пределами нашего), я неделю жила в их спальне. Каждый день заглядывала к себе, чтобы убедиться, что он не вернулся, и лишь спустя семь дней решилась переехать обратно.

А вот здесь пыли почти нет…

Открываю коробку и роюсь в вещах, среди которых находится и шпагат. Победоносно вытаскиваю его с самого дна как заработанный честным трудом трофей и хочу уже направиться обратно, как он выпадает из рук и закатывается под шкаф.

– Сегодня явно не мой день! – раздражённо тяну я и опускаюсь на колени, с опаской заглядываю под шкаф.

Сразу совать туда руку боюсь – не хочу встретиться с восьминогим жителем нашего чердака. Никакого шевеления не видно, от чего облегчённо выдыхаю и достаю шпагат и заодно какую-то толстую книгу с выцветшей от времени обложкой.

А она тяжёлая! «Книга магии».

Ухмыляюсь. Наверное, её подкладывали под что-то, ибо ни в какое проявление магии мама точно не верит. Она психотерапевт и привыкла руководствоваться фактами и опираться на науку, это уж я точно знаю – на себе проверено. Папу так вообще сложно представить с чем-то подобным в руках.

При всём этом страницы книги достаточно хорошо сохранились, если не считать пожелтевшей от времени кромки. Аккуратно перелистываю и бегло просматриваю содержимое: заклинания, рецепты, руны, заметки от руки. Причём почерк у заметок разный, словно книга передавалась из поколения в поколение и каждый добавлял что-то от себя.

Интересно, сколько ей лет?

Азарт огромной волной накрывает с головой. Наконец-то будет чем заняться в очередной пасмурный день,

коих в Хосдейле полно. Решаю взять сборник с собой, почитать на досуге, а заодно и поискать о нём информацию в интернете – например, год выпуска. Ну а что, последнюю приобретённую книгу я всё равно дочитала, а новые куплю как минимум через неделю, когда отцу придёт зарплата. Он уже скрипит зубами, отсчитывая купюры, но вслух ничего не говорит – считает, что лучше уж книги, чем алкоголь и наркотики, ведь обычно именно это в его представлении сопутствует подросткам. К слову, надо ему как-нибудь намекнуть, что место в шкафу заканчивается, пора бы и ещё один приобрести.

Кладу книгу на полку в своей спальне и приступаю к обвязке деревянного кольца шпагатом.

3. КАРЕН

Я едва успеваю вытащить пирог из духовки, как в дом входят родители. Они были у новых друзей, с которыми познакомились на воскресном пении молитвенного гимна. В нашем маленьком городке редко можно встретить новеньких, по крайней мере истинно верующих протестантов, поэтому сегодня для мамы с папой буквально праздник. К их сожалению, мы с братом не настолько зациклены на религии, чтобы говорить об этом постоянно, а им явно не хватает общения с такими же увлечёнными этим делом людьми.

– Милая, у нас что-то вкусное? – спрашивает мама, приподняв кверху нос, словно гончая на охоте.

– Да, – улыбаюсь в ответ, ведь выпечка с каждым разом у меня получается всё лучше. – Сегодня у нас пирог с абрикосами. Мойте скорее руки и идите за стол.

Пока родители послушно направляются в ванную, в голове в очередной раз за сегодня всплывает воспоминание о страшном сне. Этой ночью я проснулась с дикой дрожью и в холодном поту. Мне приснилось, будто я сижу за рулём папиной машины, а сзади на сиденье лежит маленький беспомощный котёнок. И всё бы ничего, если бы не ужасающе давящая со всех сторон атмосфера бессилия: я вижу, как он умирает, но никуда не еду, потому что знаю, что не смогу ему ничем помочь. Мне не хватит времени довезти его до ветеринарной клиники, да и если успею – его уже не спасти. Во мне стопроцентная уверенность, что уже поздно. Приговор оглашён и исполняется немедленно – я вижу, как свет в его глазах постепенно гаснет. Я вижу, как он уходит из жизни, и ощущаю безысходность. Это угнетает и съедает изнутри. Я злюсь, я беззвучно плачу, но ничем не могу помочь. И самое страшное, что несмотря на облик маленького пушистого котёнка, я чётко осознаю, что это мой брат.

Отгоняю мысли, от которых вновь становится не по себе. Они как назойливые мухи кружат возле меня весь сегодняшний день. Почему-то самые странные сны прочнее всего закрепляются в моём сознании.

Это просто сон, он ничего не значит. Дыши глубже, дай мозгу достаточно кислорода. Ни к чему привлекать их внимание и подвергаться расспросам.

Родители садятся за стол. Вид у обоих довольный. Полагаю, вечер выдался приятным.

– Калеб ещё не пришёл?

Отец, будучи высоким и широкоплечим, как всегда садится со стороны входа, где больше свободного пространства и он может расслабленно вытянуть ноги после ужина.

– Нет, пап. Ты же знаешь, он последнее время задерживается на работе.

Я поправляю соскользнувшие на край носа очки. Отец хмурится, но вслух ничего не произносит. Его и без того брутальное лицо становится ещё серьёзнее, особенно учитывая лёгкую небритость. Будучи слишком спокойным молодым человеком в годы юности, он не растратил своего пыла, и энергия из него так и разносится вокруг, никого не оставляя равнодушным. Если бы не морщины на широком лбу и тяжёлый бас, можно было бы сказать, что перед тобой парень в самом расцвете сил. Да и при произношении его имени, – Патрик МакКой – у многих в голове всплывает образ молодого паренька, нежели серьёзного рослого мужчины с лёгкой проседью.