Обреченность

Картер И. С.

Грим встречается со мной глазами, когда проходит мимо, его зубы сияют в широкой гордой усмешке. У него совершенные зубы, его резцы остры и выглядят так, как будто они способны разорвать вам горло.

Как только он покидает комнату, Коул сосредотачивается на своём брате, который, наконец, остановил свое неистовство разрушения и стоит перед стеной, его лоб касается голой штукатурки, его спина в буквальном смысле приподнимается от усилий.

Коул приближается к нему, как к одному из диких зверей. Медленно, осторожно,

просто ожидая, что Люк будет атаковать.

Когда остается менее шага, он кладет свою руку на плечо брата и наклоняется к нему.

Всё тело Люка выпрямляется и становится напряженным. Его кулаки сжимаются по бокам, кровь капает с них и соединяется с цветом крови на полу.

— Время уезжать, брат, — тон Коула всё ещё мягок. Он ощущает боль своего брата, но не потворствует ей.

Наблюдать за ними вместе в этот момент — странно интимно. Их связь очевидна, в то время как они дают и черпают силы друг у друга. Сражение истощило тело Люка, и Коул убирает свое прикосновение, отступая и аккуратно обходя безжизненное тело Филипса.

Мой муж вытаскивает свой телефон из кармана, и я слышу простую команду:

— Пришлите уборщика, — затем он вспоминает обо мне. Его голова поворачивается в мою сторону, лицо лишено эмоций, мысли заблокированы.

Он смеряет меня взглядом. Он задается вопросом, имею ли я какое-либо отношение к небольшому сюрпризу от моего отца. Я могу практически видеть, как его голова отрицательно поворачивается из сторон в сторону, но всё равно это прожигает мою грудную клетку — то, что он изначально поддерживал эту мысль.

Хотя, кто я такая, чтобы мне доверять?

Он прав, не доверяя мне. Я — враг, в конце концов.

— Он будет скрываться у всех на виду.

Его глаза сужаются от моего предположения.

— И почему ты так думаешь, принцесса?

Я прочищаю своё горло, мои слова до хорошего меня не доведут.

— Говори.

Команда исходит от Люка. Хладнокровный, но все же крайне ужасающий Люк подходит, чтобы встать рядом со своим братом.

Я сглатывает сухость во рту, нервно облизываю губы, молясь тому, чтобы передаваемая мной информация была правильной.

— У него есть протоколы на случай переворота. Только самым высокопоставленным членам Пирамиды известно о них.

Люк скрипит зубами и делает шаг вперед.

— Мы знаем, зверушка. Его безопасный дом в Шотландии…

Я перебиваю его, неспособная скрыть свой внезапный взрыв гнева.

— Если бы вы позволили мне закончить, я бы сообщила, почему я знаю, что ваша информация ложная.

Оба мужчины впиваются в меня взглядом, и вместо того, чтобы сжаться, я выпрямляюсь в полный рост, расправляю свои плечи и продолжаю:

— Да. Дом в Шотландии — это крепость, и его местоположение настолько конфиденциально, что только избранные знают, где он, но избранные — это слишком много для моего отца. Он не доверяет

никому. Я знаю, где он будет скрываться, я помню, как он говорил моей матери много лет назад, как он будет держать её вечность и что её никогда не найдут, так как она будет спрятана в самом очевидном месте.

— Он в «Крэйвен Холле».

Мои глаза опускаются на Коула, и взрыв гнева ярко светится в нём, прежде чем он усмехается.

— Ублюдок думает, что он один может обыграть нас, мы попадем в жесткий переплет в безопасном доме, а информатор готов предупредить нас о его прибытии, но мы не озадачились наблюдать за «Крэйвен Холлом». Насколько глупым надо быть, чтобы спасаться бегством в очевидное место?

— Не глупым. Умным, — вставляет замечание Люк.

— Но недостаточно умным, — улыбка Коула смертоносна, света в его глазах достаточно, чтобы ужасать любого, но не меня. Я нуждаюсь в убийце в нём, чтобы стать сильнее, чем прежде.

— Пойдем, принцесса, или я должен говорить — моя королева? Наши подданные ждут, и ни один из них не ожидает увидеть тебя на моей стороне. Мне нравиться иметь элемент неожиданности, и ты превращаешься в моё секретное оружие.

Я не думаю, что он подразумевал под этим похвалу, но как женщина эмоционально изголодавшаяся, которой я и являюсь, я воспринимаю это как правду, и мне хочется улыбнуться, греясь в теплом жаре, пробужденном его словами.

Он обращается ко мне и берет меня за руку, но Люк останавливает его, хватая за предплечье, чтобы остановить его движение.

— Ты доверяешь шлюхе Крэйвен, брат? Ты желаешь поставить под угрозу годы нашей работы из-за того, что она сказала? — он выплевывает слова через стиснутые зубы, яд в его тоне безошибочен.

Взгляд Коула становится задумчивым, затем он отвечает:

— Доверие — это сильное слово. Если ты спрашиваешь: верю ли я ей, то мой ответ — да.

Он не доверяет мне, а почему он должен это делать?

— Если она ошибается… — слова Люка режут мою грудную клетку как нож. Коул освобождает свою руку от захвата брата и движется за моей рукой. — Если она ошибается, ты сможешь наказать её, брат.

— Без каких-либо условий?

Коул смотрит непосредственно на меня, но говорит с Люком, слегка кивая своей головой, сопровождающей его слова:

— Без каких-либо условий.

Если я ошибаюсь, мне уготована участь, ожидающая моего отца.

Если я ошибаюсь, это будет моя кровь, капающая с кулаков Люка.

Я беру руку моего мужа и принимаю свою судьбу.

24

Алек Крэйвен всегда умудрялся оставаться на шаг впереди нас.

Его прапрадед был тем, кто начал эту давнишнюю вражду, которую мы, Хантеры, скрывали из поколения в поколение, просто выжидая наше время, чтобы уничтожить династию, и она прервется на Алеке.