Обреченность

Картер И. С.

— Спасибо за ваше время, джентльмены. Согласно нашему регулярному контакту, вы все будете кратко проинформированы о приобретении первичной цели завтра, и я лично принесу вам голову человека, который превратил нашу организацию не более, чем в одну дурную славу. Я надеюсь, что все вы насладитесь остальной частью вашего вечера, моя жена требует некоторой заботы и внимания, так что я оставлю вас в способных руках моего брата, если у вас есть любые вопросы или предложения.

Я слышу движение, и когда поднимаю взгляд на своего мужа, он держит свою руку

перед собой, ожидая, что я приму её.

Когда он видит, что я неспособна двигаться, он ступает вперед, нагибается и поднимает меня на руки.

Я полностью ошеломлена.

«Это причина, — говорю я себе, — почему должно быть так хорошо, положить мою голову на его плечо, закрыть глаза и отгородиться от всего мира. Единственная причина, по которой я охотно принимаю комфорт его крепких объятий».

Мы оставляем Империю, не обменявшись и словом. Он забирается на заднее сиденье своего городского автомобиля, не отпуская меня, и я располагаюсь в его объятьях. Я не уверена, были ли это секунды или минуты, но мой разум полностью закрывается, наряду с моим телом, и я засыпаю, слушая мощный ритм сердца Коула.

26

Я никогда раньше не держал так женщину.

Я никогда не чувствовал, чтобы чьё-то тело стало близким моему, я никогда не чувствовал теплые изгибы, прижимающиеся к моей твердости.

Единственное время, когда я прикасаюсь к женщине, — когда трахаю её.

Я доминирую, я контролирую, я никогда не предлагаю комфорт.

Это полностью чуждо мне, и что более пугает — это правильность, которую я чувствую.

В то время как автомобиль везет нас обратно в «Хантер Лодж», я сижу с Фей в моих руках и смотрю, как она спит.

Её маленькая грудь вздымается и опускается от каждого мирного вздоха, и её лицо ещё более бледное после того, как она стала свидетельницей места преступления, расслаблено. Её насыщенные розовато-алые губы слегка приоткрыты, и я могу чувствовать каждый выдох её теплого дыхания, когда оно проходит через хлопок моей рубашки и щекочет кожу на моей груди.

Эта женщина красива.

Это моя женщина.

Я, возможно, хотел сломать её, я всё ещё хочу сломать её, но под всем этим я также хочу восстановить её.

«Как я мог так облажаться?»

«Как может кто-то такой сломанный, извращенный и уродливый, как я, когда-либо попытаться восстановить кого-то, как она?»

Ужасная, омерзительная и совершенно чудовищная сущность, которая делает меня тем, кем я являюсь, несомненно, поглотит её красоту и порвет её в клочья.

И, что хуже всего, я эгоистично позволю этому произойти.

В свою очередь, я использую своё уродство, чтобы уничтожить всё, что причинило ей вред.

В красоте есть мир.

А у меня, бл*дь, так долго не было мира, и нет ни единого шанса, что я позволю кому-нибудь или чему-нибудь забрать это у меня.

27

Я просыпаюсь одна, окружённая простынями Коула и заключенная в его аромат.

Несмотря

на темноту, охватывающую комнату, я знаю, что нахожусь в его кровати и обнажена.

Неуверенно потягивая свои ноги, я отодвигаюсь от теплоты, где только что лежала, к более прохладным хлопковым простыням и спокойно оцениваю моё тело, несмотря на знание, что ничто не случилось со мной. Рациональная часть моего мозга борется, чтобы высказать своё мнение — требует, чтобы я проверила.

Полностью удовлетворенная своей психической оценкой, я внимательно прислушиваюсь к любым звукам в пределах комнаты и определяю, что я действительно одна. Я выскальзываю рукой из-под одеяла и вожусь на тумбочке, пока не дотягиваюсь до лампы.

Теплое сияние лампы подтверждает, что я точно в голубой спальне Коула. Край искусственного освещения поражает низ полотна, изображающего его мать, — выдвигая на первый план только кончики пальцев её ног, и хотя темнота делает невозможным увидеть полное изображение, мои глаза следуют к её лицу. Я не могу помочь, но задаюсь вопросом: что случилось с ней в день моего видения? Что мой отец сделал, чтобы вызвать её смерть? Поскольку я знаю, что он был причиной этого, даже если отец Коула был тем, кто свершил этот акт.

Её образ запечатлен маслом и не раскрывает своих тайн, а я сижу и даю обещание мёртвым матерям, им обеим: и моей, и Коула, что, так или иначе, мужчина, который забрал их от детей, заплатит самую высокую цену.

Щелчок открывающейся двери обрывает мою молчаливую клятву, и секундой позже мой муж заходит в комнату, одетый в тот же костюм, что и прошлым вечером.

Его помятый внешний вид и тёмные круги под ледяными голубыми глазами указывают, что он вообще не спал прошлой ночью. Я должна чувствовать облегчение от того, что он не лег со мной, но не чувствую, я чувствую только необъяснимую печаль. Я отслеживаю его движения, пока он пересекает комнату и заходит в ванную.

— Ты была права, принцесса, — его низкий голос звучит слегка приглушенно из-за закрытой двери ванной. — Он в «Крэйвен Холле».

Я слышу журчащую воду, сопровождаемую звуками чистящихся зубов. Он появляется минутами позже: грудь обнажена, кнопка и ширинка его брюк расстёгнуты, выставляя темно-русую полоску волос, исчезающую в его черных боксерах, с капельками воды, стекающими с кончиков его длинных волос.

Его взъерошенный и влажный вид притягивает взгляд, скульптурная грудь слишком сильно сияет в тусклом искусственном освещении.

Я не должна желать этого мужчину, несмотря на нашу разделенную цель.

Я смотрела, как этот мужчина убивает, и видела, как он наслаждается убийством, но всё же я отчаянно желаю его прикосновений.

Я отвожу свои глаза прочь, прекращая сверхвнимательное изучение голого торса и удерживаю взгляд на простынях, обернутых вокруг меня. Мои пальцы рассеянно возятся со швом хлопка, мой разум нуждается в движении, чтобы отвлечь меня от моих ничем не оправданных мыслей.

— Посмотри на меня, Фей.