Обречен на победу
Шрифт:
Гуров налетел на мужчину, который нес авоську с картошкой. Она, слава богу, не рассыпалась, ползать и собирать не пришлось. Лева пробормотал извинения, получил витиеватый ответ и пошел дальше.
«Что можно сказать о преступнике, как выглядит его визитная карточка? Умен? Не факт. Смекалист, хитер? Похоже. Дерзок, хладнокровен. Возраст астаховский, возможно, чуть старше. Почему? Потому что так кажется. Сильный аргумент».
С таким незначительным багажом Гуров вошел в кабинет подполковника Серова. Задумавшись, Лева не постучал, а в кабинете находился прокурор. Точное его
– Потому ты в этом кресле двенадцать лет?! И на пенсию ты вылезешь из этого кресла?! Люди, люди вокруг. С их слабостями считаться надо! А ты как паровоз! – Он надул щеки, запыхтел.
Гуров попятился, хотел тихонько прикрыть дверь, Серов остановил:
– Лев Иванович, заходите. Это не прокурор. Толик Макаров паровоз изображает, меня жить учит.
Толик выпустил пар, узнал Гурова и вновь напрягся:
– А вы, собственно, почему на меня кричите? А подите вы оба!
Дверью он хлопнул так, что торчавший в ней ключ вывалился, брякнул на пол.
Серов был в мундире, при орденах. Воевать он по возрасту не воевал, однако имел Красную Звезду, «Знак Почета», ну и положенные три медали за выслугу.
– В обкоме был, – пояснил он. – Тебя подстраховывал. Мало ли… – Неожиданно спросил: – Ты рыбак?
– Возможно. Не пробовал.
Серов вышел из-за стола, вставил ключ на место:
– Не бойся, Лева, врагов. Они могут только убить. Боись друзей. Старо? Я нового придумывать не способен, чужим умом перебиваюсь. Отборочные соревнования ты выиграл, как дальше? – Он снял галстук, мундир повесил в шкаф, закатал рукава, выпустив наружу рыжие веснушки.
Гуров рассказал о своих соображениях. Серов слушал, кивал, подбадривал словами «верно» и «молодец». Когда Лева закончил, подполковник сказал:
– Мне говорили, что талантливый, я усомнился. Не прав, товарищ Серов, не прав. Как будем жить дальше?
– Дружно, – ответил Гуров. – Вы – здесь работая, я в Москве тоже без дела не останусь.
– Думаешь?
– Убежден. Борис Петрович, тут пахать надо, долго-долго, кропотливо исследуя окружение Астахова, изучая его жизнь день за днем. Когда, где, при какой ситуации он нажил себе смертельного врага?
Гуров ожидал сопротивления, готовил дополнительные аргументы, сначала растерялся, потом даже обиделся, когда Серов сказал:
– Что же, прав ты, майор, возразить мне нечего, уговаривать стыдно. На чужом огороде можно поработать воскресным днем, до обеда, пока женщины на стол собирают. А навоз возить, перепахивать, поливать и пропалывать – дело хозяйское.
Гуров попытался уловить в тоне, взгляде подполковника подвох, ловушку, не нашел, вздохнул с облегчением.
– Ты с Астаховым в семнадцать встречаешься? Побеседуй напоследок, передай, что завтра после прокуратуры я его жду. Билетик я тебе закажу, в восемнадцать заеду в гостиницу, у меня повечеряем. А то не по-людски, в гости не зову, ездить на тебе езжу, а не оглаживаю.
Павел пришел в гостиницу вовремя, они выпили по чашке растворимого кофе, съели пачку розовых вафель, Гуров
– У тебя много врагов?
– Нормально, как у каждого. – Астахов задумался и добавил: – Может, чуть больше.
– Почему?
– Друзья – они как есть, так и есть. А каждая победа прибавляет поклонников и врагов.
– Интересно. Соперники способны тебя убить?
– Глупости. Здесь не проклятый Запад, наркотики в стакан не подсыплют.
– Тебя пытались убить. Ты что, так забегался, что мозги выветрились? Убить не физически…
– Извините, вы по профессии сыщик? Я вас обидел этим словом?
– Я действительно сыщик. – Гуров пожал плечами и пошел в ванную мыть посуду.
Астахов вошел следом, взял полотенце:
– У меня мозги выветриваются, а у вас, извините, от профессии они набекрень встали.
На том разговор и закончился.
Квартира у Серова была в новом доме, из таких в Москве города понастроили. Все нормально, стекло в одном окне алмазным крестом перечеркнуто, брак значит, а хорошего перед сдачей дома под рукой не оказалось. Паркет под ногами скрипит и подпрыгивает, чтобы враг незаметно не подкрался. Кухня – а они ужинали в святом месте – обставлена стандартно, стол и табуретки ребятишкам в детском саду понравились бы – легкие и качаться можно.
Яичница получилась стандартная, сыр – неизвестной национальности, не швейцарский и не голландский точно – уложили на тарелочку, открыли банку, в которой было законсервировано нечто рыбное.
– Ты, я знаю, не употребляешь, – Серов налил чай, – и я в доме не держу. – Он подмигнул: – За мужскую дружбу!
– Не дави на меня, коллега, – ответил Гуров. – Я сделал, что мог, работайте…
– О чем разговор? – Серов смотрел наивными глазами. – Утром заеду, отвезу в аэропорт.
– Надо бы позвонить…
– Ты вылетишь, я позвоню, – сказал Серов. – Запиши координаты. А чего ты не женатый? Солидный мальчоночка. В твоем возрасте в войну дивизиями командовали…
– Христа уже распяли, – поддакнул Гуров.
– А может, уже разок хаживал? Теперь на воду дуешь?
– С вами женишься. – Гуров усмехнулся. – Чья бы корова мычала…
– У меня так двое. Сейчас с матерью в деревне. Вот выйду на пенсию… – Серов замолчал, неожиданно спросил: – А что это ты все: Астахов, Астахов, а потом на сто восемьдесят и в обратную сторону?
– Неправда ваша, коллега, – ответил Гуров. – Я лишь утверждал, что Астахов лжет. А что он по затылку ударить не способен, так вы лично мне подбросили.
В общем, ужин прошел, как пишут в газетах, в теплой и дружественной обстановке.
Как известно, все в жизни повторяется. Вернувшись из гостей, Лева начал укладывать чемодан, сказал дежурной, чтобы разбудили в шесть, от горячего молока отказался.
Вы же понимаете, что сборы Гурова – детские глупости, никуда он улететь не может. Убийцу не выявили, не уличили, а сыщик улетел? Так не бывает! И все это отлично понимают, только майор милиции Лев Иванович Гуров, наивный – качество при его профессии несколько странное, – предается несбыточным мечтам.