Обнаров
Шрифт:
– Ужель на улицу погоните, хозяин? К утру мороз будет.
– Я сказал, манатки собирай! – сквозь зубы процедил Обнаров. – В бане переночуешь. Иначе я тебя просто выкину! Усёк?
Мужик сорвал картуз с головы.
– Премного благодарен, хозяин. Я, если надо, и по плотницкой части могу, и лудить посуду могу, и лошадь подковать могу, и…
– Матвей, я не садист, но если ты еще раз в дом заберешься, – Обнаров сунул мужику под нос кулак. – Ты понял?
– Понял, хозяин. Понял. Простите. Не со зла я. Дом-то пустовал. Вот
Стоя уже на земле, перед домом, мужик рассыпался в извинениях уже перед Полиной, заверив, что больше не побеспокоит ее. Женщина с опаской разглядывала непрошенного гостя.
– Вот он, твой монстр… – усмехнулся Обнаров. – Совсем не страшный. Иди баню топи, чудило! До утра дотянешь. Утром будем решать, что с тобой делать. Жить-то тебе где-то надо.
С охапкой дров Кузичев Матвей проворно исчез в бане.
Полина вздохнула.
– Вот что бывает, когда мужика рядом нет…
Её легкая ирония ему понравилась. Понравились ее доверчиво распахнутые глаза, едва уловимый трепет. Обнаров лукаво прищурился, в глазах заиграли черти.
– Я слышал, что с наступлением темноты амазонки теряли свою воинственность и становились нежными и страстными.
Его поцелуй был настойчивым и чуть-чуть нахальным. Она не возражала. Потом они ушли в дом, пили коньяк, смеялись, вспоминая придуманные страхи, потом оказались в постели.
Утром Полина разбудила его, когда рассвет едва забрезжил. Она была одета и готова к отъезду.
– Привет, амазонка!
– Я уезжаю.
– Почему сейчас?
– Работа.
– Я пробуду здесь еще две недели. Я очень хотел бы, чтобы ты осталась. Возьми больничный, придумай что-нибудь! Пожалуйста, Поленька.
Обнаров привлек ее к себе, легонько поцеловал в губы.
– Ты очень красивая.
Она отстранилась.
– Дом закрой. Ключ под камень на крыльце положи. Егорке передай мое «До свидания».
– Полина, что происходит?
Он взял ее за плечи, она отвернулась.
– Так, стоп! В чем дело?
По ее щекам заструились слезы. Она сделала движение, чтобы уйти. Он поймал ее за руку.
– Мне было необыкновенно хорошо с тобой этой ночью. Мне очень важно, чтобы тебе было хорошо со мной. Но ты плачешь. Значит, я чем-то обидел тебя. Я должен понять, чем? Мне это важно.
– Отпусти меня!
Он не отпустил.
– Поленька, мы же взрослые люди. Что стряслось-то? Что я сделал не так? Я еще отъезд понять могу. Но после проведенной вместе ночи твои слезы, это же мне, мужику, как пощечина, как пинок под зад. Значит, грош цена мне. Нежная моя, милая девочка, что же я ночью сделал такого, что на утро в слезах ты бежишь от меня?
Она обняла его, прижалась мокрой щекой к его колючей щеке.
Он держал ее в объятиях, нежно гладил по волосам, а она все плакала и плакала, не переставая.
Потом она
Она не смогла сказать ему, что ночью в порыве нежности, он называл ее именем покойной жены. Она плакала, потому, что чувствовала, что в его сердце нет места для Полины.
Он стоял все там же, совершенно неподвижно, тупо смотрел на закрывшуюся за Полиной дверь. В душе появилось и росло чувство сожаления.
Он шел домой по покрытой белым инеем траве. Трава жалобно скрипела под ногами. Мир стал черно-белым. Тяжелые, нависшие над миром небеса были молчаливы и сердиты.
– Доброго утречка, хозяин!
Обнаров вздрогнул, поднял голову и увидел Кузичева Матвея. Мужик сидел на лавочке у калитки.
– Новость слыхали? Вчера вечером под Уральском самолет с футболистами разбился. Сорок три человека погибло. Только что в новостях сказали. Я по приемнику слышал.
– Все разваливается… – проворчал Обнаров.
Он открыл калитку, остановился.
– Матвей, есть хочешь?
– Не отказался бы, – чуть смущенный такой заботой, сказал Кузичев.
– Пойдем.
В корзинку, предназначенную для пикников, Обнаров сложил хлеб, овощи, кусок тушеного мяса и вынес ожидавшему у дверей мужику.
– К одиннадцати на центральную усадьбу, к колхозной конторе подходи. Дом тебе купим.
Оставив мужика с этой новостью и открытым от изумления ртом, Обнаров запер дверь и, тихонько ступая, пошел наверх, к сыну.
Сынишка спал, лежа на спине, раскинув в стороны руки. Обнаров лег рядом на краешек дивана. Он долго смотрел на ребенка, потом осторожно, чтобы не разбудить, поцеловал его ручонку. Сын тут же открыл глаза.
– Пап, ты уезжаешь?
– Нет. С чего ты взял?
– Точно не уезжаешь?
– Точно.
– От тебя Полиной пахнет.
Обнаров смутился.
Сын обнял его.
– Я очень люблю тебя, пап.
– Я тоже тебя люблю. Очень-очень.
Он поцеловал сына в макушку и стал гладить по ежику волос.
«Может быть, так и надо? Может быть, Богу виднее… – думал он. – Может быть, нужно жить только сегодняшним днем? Видимо, я уже выбрал свой лимит счастья…»
Глава 8. Амазонка
Контрольные испытания авиалайнера нового поколения были поручены летчику-испытателю первого класса Полине Леонтьевне Задорожной. Задорожной предстояло выполнить ту же программу испытаний, которую до нее завершил ведущий летчик-испытатель Игорь Леднёв, только в максимально сжатые сроки и в максимально насыщенном ритме.
Программа предусматривала оценку работы новой системы управления торможением лайнера, оценку его скороподъемности, а также маневренности и управляемости на различных режимах полета, в том числе в полете с критическим углом атаки. Еще предстояло оценить экспериментальное навигационное оборудование.