Обнаров
Шрифт:
Он обвел взглядом присутствующих, точно искал поддержки.
Генеральный тяжело вздохнул.
– Видите, Максим Андреевич, сколько мы вам наговорили. Еще больше неразберихи стало.
– Почему же? На то оно и следствие, Антон Давыдович, чтобы версии проверять. Межгосударственный авиационный комитет комиссию формирует по расследованию технических причин катастрофы. К вам обязательно обратятся.
– Да-да. Поможем, чем можем, – качнул крупной седой головой генеральный. – Мне вот только жаль, что, несмотря на наше довольно бурное обсуждение, правдоподобной версии катастрофы так и не прозвучало.
– Антон
– Пожалуйста. Техники, дайте слайды на большой экран.
Вновь наступила тишина. Вновь было слышно только мерное тиканье стенных ходиков.
Слайдов было немного. Часть снимков была сделана на бетонке взлетно-посадочной полосы, другая часть на грунте.
– Полина Леонтьевна, есть идеи? – спросил генеральный, когда просмотр был окончен.
Прямого вопроса она не ожидала.
Задорожная встала. Привычно поймала на себе заинтересованные мужские взгляды. Джинсы и тонкий черный свитер выгодно подчеркивали ее красивую фигуру, но делали абсолютно непохожей на летчика, тем более на летчика-испытателя.
– Вы все видели, что на газоне следы только от задних тележек. А вы обратили внимание на то, что следы не однородны? На грунте есть углубление колеи, а на бетонке фрагменты черных прерывистых следов.
– Будьте добры, дайте слайды еще раз, – попросил генеральный.
– Автомат антиюза хоть и не блокирует колеса, но сильно замедляет, хоть и на очень короткий промежуток времени, – продолжала Задорожная. – Разница между линейными скоростями ведет к проскальзыванию шины. Это – черный след на бетонке и углубления на грунте. Причем на грунте углубления встречаются только на первых ста метрах. К сожалению, самописцы на этом типе самолета не фиксируют срабатывание тормозной системы. Но «черные следы» и следы-углубления – это следы срабатывания тормозной системы погибшего лайнера. Они притормаживали на взлете.
Летчики зашумели, обсуждая столь неожиданное заявление.
– Ну, знаете ли, даже мы пока воздерживаемся от обвинений экипажа, – с улыбкой глядя на Задорожную, сказал следователь и спросил: – Простите, а вы кто?
– Полина Задорожная. Летчик-испытатель.
– «Испытатель»… – хмыкнул следователь. – Ясно.
– Полина Леонтьевна, вы понимаете, что высказываетесь сейчас в пользу обвинения экипажа? У них семьи, между прочим, остались! – не скрывая раздражения, сказал начальник летно-испытательного центра Шнуров.
– Не надо мне на жалость давить, Роман Михайлович. Я бы оставила моральные категории и предпочла, если позволите, говорить только о технической стороне дела.
– Сделайте одолжение.
– Если в рамках расследования вы поднимете документацию, уважаемый следователь по особо важным делам, вам станет ясно, что торможение на взлете не такое уж редкое явление среди экипажей, переучившихся с самолетов предыдущего типа. Вы спросите, почему? Да потому, что схожи системы управления на разбеге самолетами обоих типов. Эти пресловутые «парные» педали… На типе погибшей машины, чтобы подкорректировать направление разбегающегося самолета, пилот нажимает нижнюю часть педалей, отклоняя руль направления в хвосте. Причем нажимает носком, а ступня, в том числе и пятка, стоит на полу. Запомните схему,
Вспыхнул экран. На нем было сразу два слайда. Левый слайд показывал «сдвоенные» педали в интерьере кабины самолета погибшего типа, а на правом эти же педали изображались в интерьере кабины самолета предыдущего типа.
– Отлично! – продолжала Задорожная. – Смотрите, педали с предыдущего типа имеют снизу специальные полочки-чашки под каблук. Ноги в них можно как бы положить и держать постоянно весь полет. На типе погибшей машины таких удобных полочек-чашек, как видите, нет. Соответственно, ногу постоянно на педалях держать нельзя. Но есть такая вещь, как «перенос навыков». Вот и сидел экипаж с ногами на педалях, в привычной позе, наработанной за всю предшествующую летную жизнь. Каблуками вместо положенных носков корректировали направление, а носком ненамеренно притормаживали из-за неправильного положения ног во время взлета. Я летала на обоих типах. И у меня возникала тоска по «старым», удобным педалям. Леднёв, ты же был ведущим летчиком-испытателем машины новой серии. Ты же об этих «неудобных» педалях целые тома написал! С тебя же за упорство тогда звездочку сняли. Почему ты молчишь?!
– Полина Леонтьевна! – повысил голос генеральный. – Вы же сами настаивали на исключительно технической стороне вопроса!
– А ошибки всегда тяжело признавать, Антон Давыдович. Особенно когда цена ошибки сорок две жизни!
Присутствующие зашумели. История конфликта между летчиком-испытателем Игорем Леднёвым и руководством КБ из-за критики этих самых «сдвоенных» педалей нового образца была еще жива в памяти. Начальник летно-испытательного центра Шнуров что-то резко, неодобрительно говорил генеральному, то и дело указывая пальцем на Задорожную.
– Роман Михайлович! – Задорожная повысила голос. – Специально для вас. Чтобы доказать, что я не монстр. Созданное кем-то из пилотов притормаживание само по себе не привело бы к трагедии!
– Конечно, не привело бы! – поддержал Леднёв. – Возникающее замедление экипаж компенсировал бы тягой двигателей и более энергичным «подрывом» передней стойки шасси.
– Спасибо, Игорь. Притормаживание на взлете было первой ошибкой. О второй мы уже говорили. Леднёв?
– Скорость принятия решения.
– Именно! – довольно отметила Задорожная. – Не сто девяносто, а двести десять. Если вы, уважаемые коллеги, успели прочитать материалы расшифровки, любезно предоставленные нам вчера следственным комитетом, вы, конечно, заметили, что на разбеге штурвал второго пилота был не в нейтральном положении, как положено, а чуть отдан от себя.
– И зачем вы нам все это говорите?! – раздраженно бросил Шнуров. – Из-за того, что штурвал был «чуть отдан от себя», самолеты не падают! У вас, надеюсь, все, Полина Леонтьевна? – с вызовом уточнил он.