Обман
Шрифт:
У Жюмель всегда были проблемы с дикцией: она говорила очень быстро, слова сплошным потоком лились из ее уст, особенно в моменты интимной близости. Может, в этом выражалась ее бесконечная любовь к жизни. Мишеля же постоянно мучили угрызения совести по отношению к Магдалене и детям. Он ни разу с тех пор не унизил и не ударил женщину. Впрочем, Жюмель, даже с ее манерами прачки, уважали в городе за доставшееся ей богатое наследство, и ни один дом не закрывал перед ней дверей. Их репутация в обществе не пострадала, и это превосходило все надежды Мишеля.
Жюмель сама встретила их на пороге.
—
На ней было зеленое бархатное платье в талию, подчеркивавшее полную грудь, едва прикрытую тонкой шелковой косынкой.
— Я не умею читать, но написанные слова производят на меня огромное впечатление.
Боном улыбнулся, поклонился и ответил:
— Я больше чем агент, я типограф. Я придаю форму тем самым написанным словам, что вас так поражают, и заставляю других выкладывать за них деньги.
— Важно то, что вы хорошо зарабатываете. Располагайтесь, пожалуйста.
Жюмель проводила мужчин в скромную гостиную. Вокруг заваленного бумагами стола стояли разномастные кресла, по большей части запыленные. Из окна на бумаги падал луч света, и солнечный зайчик танцевал, повинуясь игре облаков. Камин погас, и в комнате было прохладно, но не холодно.
Мишель уселся за письменный стол, остальные разместились напротив, только Жюмель задержалась на пороге.
— Я принесу вам вина из Кро. По-моему, вкус у него отвратительный, но Мишелю очень нравится, и зачастую он пьет его слишком много.
— Мне налейте чуть-чуть, Анна, — сказал барон, сведя большой и указательный пальцы.
Жюмель вышла. Мишель взял со стола пачку листков и протянул типографу:
— Вот астрологический альманах, который я подготовил на текущий год. Как видите, он напечатан скверно, со множеством опечаток. Когда я узнал от моего друга де ла Гарда, что вы родом из этих мест, я подумал, а не согласитесь ли вы печатать мои альманахи в Лионе. Я слышал, там типографии лучше и более оснащены.
— Так-то оно так, да только без конца приходится сталкиваться с брожением в товариществах и с непомерными претензиями наших рабочих, — невесело ответил типограф. — Многие опечатки происходят от их небрежности. Они не могут не выйти на работу, потому что закон это запрещает. Вот они и вымещают свое недовольство на тексте. И так — пока их требования не будут удовлетворены.
Он принялся листать брошюру и целиком погрузился в одну из страниц.
На несколько минут воцарилось молчание, потом типограф поднял голову и посмотрел на Мишеля.
— Вы ведь довольно известный врач. Как вам пришло в голову составлять календари?
— Медицина и астрология дополняют друг друга. Вторая, как мне кажется, приносит больше дохода. Я пишу все это ради денег.
— Мишель обосновался в Салоне недавно, — пояснил де ла Гард. — Как врач он пока не имеет клиентуры, способной обеспечить приличный доход, а жить на деньги жены не хочет.
— Понятно.
Боном снова углубился в чтение. Несколько минут спустя он закрыл альманах и бросил его на стол.
— Все это не то, совсем не то, — резко сказал он.
Мишель силился скрыть разочарование. Он надеялся, что более престижная типография сможет способствовать
— Вам не нравится? Может, мои предсказания слишком пессимистичны…
— Дело не в этом. Вместе с астрологическими выкладками вы даете короткий прогноз на каждый день. Это хорошо пойдет на рынках и в тавернах. Но я не занимаюсь листовками, я печатаю серьезные книги. — Боном пошарил в кармане, но ничего не нашел. — Жаль, что я не взял с собой экземпляр. На тысячу пятьсот пятьдесят второй год я готовлю к печати книгу Гийома де Перрьера «Размышления о четырех мирах». Текст разделен на четыре центурии [20] с десятисложными катренами с перекрестными рифмами. От вас мне хотелось бы чего-то подобного. Облеките ваши пророчества в стихи. Успех будет обеспечен, и мы с вами сможем неплохо заработать.
20
То есть на разделы по сто стихотворений каждый. ( Прим. перев.)
Мишель вздрогнул. В десятисложник обычно сами собой облекались впечатления от тревожных видений, которые время от времени ему внушал Парпалус. Взгляд его остановился на пачке листков, сложенных на углу стола, и он сделал движение, чтобы их спрятать.
Боном, следивший за ним глазами, быстрым движением выдернул из пачки один листок и тут же воскликнул:
— Да у вас уже есть нечто подобное! И не вздумайте возражать!
— Это так, глупости, я пишу их, чтобы скоротать время. Ничего интересного.
— Для вас — может быть, но не для меня. Это как раз то, что мне нужно.
И, не отдавая себе отчета в собственной бесцеремонности, типограф прочел вслух:
Sous l'opposite climat Babylonique Grande sera de sang effusion Que terre et mer, air, ciel sera inique: Sectes, faim, regnes pestes, confusion. Грядет кровопролитие большое В болезненных условьях Вавилона. Тем причинен ущерб земле и небу. Смешенье царств, сект, голод и болезни [21] .21
Катрен LV, центурия I. Перевод Л. Здановича.
Потом задумался и прокомментировал:
— Очень красиво и пугающе, но, черт возьми, что вы хотели этим сказать?
Мишель не особенно стремился доискиваться до смысла этих машинально записанных слов и на ходу попытался придумать им объяснение.
— Словом «climat» я хотел указать, как это принято, высоту местности в Вавилонии, выраженную в градусах. Вавилону противоположна Бразилия. Я написал стихи вчерашней ночью, раздумывая о дикарях, которых должны были провести через город нынче утром. И я предвижу кровопролитие, голод и болезни в бразильских землях.