Обман
Шрифт:
Молька, словно жадная девчонка, тянется следом, а, поняв мою хитрость… больно кусает меня за нижнюю губу!
— Ты гад, Червинский! — рычит и пыхтит, а потом ведет ладонями вверх, хватает за ворот пальто и требовательно тянет обратно. — Но целуешься классно…
В моей совершенно не монашеской жизни до фига всего слушалось, и порой такого, что мне не хочется об этом вспоминать даже наедине с собой и молча. Но за многие-многие годы я вот так сходу и не вспомню случая, когда бы ведущей стороной в поцелуях был не я. То есть, конечно, инициатива была
Блин, она сказала, что я классно целуюсь, но на самом деле ее губы — это просто… чистый кайф. И язык, который Молька ловко проталкивает в мой рот, чтобы перехватить мой и утянуть его в что-то такое… скользкое, эротичное, тепло-влажное. Я как будто вообще впервые целуюсь с женщиной, потому что происходящее заставляет меня закипать изнутри, медленно тлеть от необходимости не заканчивать, а потащить это сокровище прямо в кровать. Сегодня. Сейчас.
— Червинский… — Молька медленно отодвигается, и теперь уже я тянусь за ней.
— Адская козочка, прости, но мне глубоко плевать, о чем тебе захотелось поговорить в эту минуту, потому что мой мозг обезножено сожжен твоими поцелуями. И, если ты не против…
Яркая вспышка света на секунду обжигает мне лицо, и я непроизвольно прикрываюсь ладонью. Подозрение зреет за секунду и за секунду же себя оправдывает, потому что Молька что-то клацает в телефоне, а потом торжественно сияя, словно демонический подсолнух, показывает мне экран, на котором моя рожа в формате: «слепой щенок тянется к соске».
— Я правда так выгляжу, когда целуюсь? — Я задаю вопрос просто так, не рассчитывая на ответ, но Молька, конечно же, не может удержаться от колючего комментария.
— На самом деле ты выглядишь еще хуже, — прикладывая ладонь к губам, «радует» она. — На фото дивным образом проявился твой интеллект. Вот здесь, — она тычет пальцем в тень от пальца на кончике моего носа.
— Ты просто зараза, — улыбаюсь я. А потом беру ее за бедра и тяну к себе, ничуть не стесняясь каменного желания в штанах. Я же не мальчик, да и она не девственница, хотя… С такой манерой одеваться, я бы не удивился, доживи она до этих лет совершенно невинная. — Слушай, Молька. А у тебя уже был секс?
Зачем я спросил? Очевидно, чтобы напороться на взгляд а ля «придурок на связи».
— А ты из тех, которые, ну, знаешь, нуждаются в наличие девственной плевы, чтобы чувствовать себя самцом и воинственно рычать?
— Чего? — смеюсь я, но снова упускаю момент, когда Молька выскальзывает из моих рук и быстро набирает код на двери в подъезд. Судя по всему, чая мне никто не предложит.
— Спасибо за гамбургер, Червинский, — благодарит адская козочка, а потом захлопывает дверь прямо у меня перед носом.
Мне остается только развести руками и пожелать своим оттопыренным штанам набраться терпения и не трещать по швам в области ширинки.
Ладно, Молька, я завоюю твою маму, тетку, сестру, бабушек и даже кота, но ты сама упадешь в мои объятия, как спелая вишенка.
Глава пятнадцатая: Вера
Я
Во сне!
Изображая принца на белом коне, которому я свешиваю косу и пою дурацкие песенки, словно влюбленная диснеевская принцесса. Для полного попадания в образ не хватает только поющих птичек и львов-вегетарианцев, которые дружат с бородавочниками. Но это все равно фигня, потому что самый кошмар случается уже под утро, в те несчастные пять или десять минут, что я умудряюсь заснуть между двумя сигналами будильника.
Этот бабник является ко мне в образе какого-то… Геракла, весь такой… мускулистый, большой и трогательный, а я, вместо того, чтобы выставить его за дверь, гоняюсь за ним по квартире чтобы укусить за зад!
Я! Укусить за этот упругий, круглый и твердый как орех зад!
— Ты помешалась, — обреченно говорю своему отражению в зеркале, вместе с зубной пастой выплевывая приличный комок слюны, который образовался от одних только воспоминаний.
Мне нужно сосредоточиться на работе и на задаче номер один: выпиливанию любимой кузины с пьедестала «Мисс Вселенная». Потому что, между нами говоря, это мое место. И я в курсе, что не страдаю от лишней скромности, потому что я ею наслаждаюсь.
В офисе как всегда полный завал: жена Клеймана поехала на какие-то курсы и мой босс снова превратился в саблезубого, питающегося человечиной монстра. Поэтому я веду себя тише воды — ниже травы: закапываюсь в бумаги, пару раз езжу в суд, привожу ему кусок мяса с кровью из стейк-хауса и вообще вся в своей стихии. В конце концов, до брака, он был еще хуже, а мне нужны такие встряски, чтобы держать себя в тонусе.
И не думать об аппетитной заднице Червинского.
Чтоб ему икалось за мои мучения!
— Марик? — Я прислушиваюсь к разговору Антона, когда слух цепляется за знакомое имя.
— Слушай, Туман, прекрати корчить из себя сваху и подыскивать жен моим холостым друзьям.
Хммм…
Я «случайно» роняю ручку, чтобы присесть и забраться под стол.
Что-то я не поняла: милая позитивная жена Клеймана собралась подсунуть Червинскому одну из своих подружек? Я честно пытаюсь засмеяться, но вместо этого получается какая-то болезненная непрекращающаяся икота, настолько явная, что Антон через весь коридор кричит, все ли у меня в порядке.
— Я просто… — пытаюсь встать и на всем ходу врезаюсь макушкой в столешницу. Ах ты ж ежечки-кошечки! — Просто немножко дура, — говорю себе под нос, а вслух уверяю, что у меня все отлично.
Наверное, будет очень странно, если я вдруг спрошу босса, за кого Таня собирается высватать Червинского. Я не знаю ее подруг, но вряд ли они намного старше ее. А Бабник под руку с девочкой-припевочкой — это веселее, чем «Фантомас» с Луи де Фюнесом.
Хотя, если уж совсем начистоту, еще меньше на эту роль годится Антон, но каким-то образом радужной малышке удалось его заарканить, а ведь тоже был тот еще убежденный холостяк.