Обман
Шрифт:
Я собираюсь возмутиться и разоблачить наглое вранье, но Бабник поворачивается и буквально вколачивает в меня свой букет. Между прочим, это тоже розы. И тоже пионовидные. Только совершенно невозможного карамельного цвета. Их даже трогать страшно, настолько хрупкими они выглядят. И в ноздри сразу врезает приятный сладкий аромат, от которого у меня наступает секундное помешательство, иначе почему я тогда тянусь к этому засранцу, чтобы поцеловать его в щеку.
Я? Собираюсь поцеловать Червинского?!
Хорошо, что это
— Вера? — Егор пытается выглянуть из-за Червинского, но тот успешно теснит его обратно к машине.
— А ты вообще кто такой? — вдруг спрашивает Марик. — Три секунды на ответ, придурок, иначе я затолкаю эти розы тебе в жопу ножками вперед. Надеюсь, в магазине не срезали шипы.
Глава двенадцатая: Марик
Я до сих пор не понимаю, какого черта делаю возле офиса Антона.
С цветами, блядь.
Начать с того, что после дня рождения Леры я вернулся домой злой, как дьявол.
Буквально носился по дому, сбивая все, что неаккуратно встанет на пути: стулья, столы, тумбочки. Что-то я реально расколошматил так, что на утро было больно смотреть.
Я реально жалел, что я не перегнул засранку через колено и не всыпал ей как следует.
Потом я начал представлял, как бы это выглядело: я сижу, Молька у меня на коленях животом вниз, я задираю ее монашеское одеяние, а под ним она… восхитительно голая. И крепкий зад гостеприимно смотрит в сторону моей ладони.
И у меня встал.
Так сильно и болезненно, что я реально не знал, куда себя деть, так хотелось на все плюнуть и вызвать на ночь одну из безотказных девочек, чьи номера я на всякий случай всегда держу под рукой. Но в голове торчала Молька, а мысли о суррогате не вызывали ничего, кроме до предела обострившегося желания: она должна быть моей. Не какая-то другая замена на время, а именно Молька и, блядь, даже в том уродливом платье. Даже странно, что не поехал к ней прямо посреди ночи.
Но как-то все же взял себя в руки и понадеялся. Что утром башка придет в норму, и я десять раз перекрещусь, что чуть было окончательно не двинулся головушкой.
Утро и правда многое изменило в моей спокойной и веселой холостяцкой жизни.
Утром я понял, что хочу Мольку. Хочу их всех: Мольку, Моль, Веру и — ебическая сила! — даже «Верочку».
И хочу не просто в свою кровать, а чтобы была рядом и даже со своими ядовитыми замечаниями, подколками, острым языком и… Хотя да, от мыслей о том, что этот острый язычок может сделать с моим членом, парень снова восстал и мне пришлось позорно дрочить в душе, представляя все мыслимые и немыслимые способы, которыми я поставлю строптивицу на место.
В общем, примерно к обеду, сидя у себя в офисе, я
Она огрызается только потому, что не видела меня в деле. А я, чего уж там, вел себя как кусок дерьма, издеваясь над бедняжкой ради просто так. Не все в жизни рождены красотками, не всем дано блистать и сверкать, но история знает много примеров, где мужчина был харизматичным лидером, а его женщина — серой мышкой. Ну взять хоть…
Ленина и Крупскую.
Образ, живо вылепленный моей фантазией, заставил меня корчиться от хохота.
Ладно, пусть будет Бандерос и Гриффит: не просто же так ее называют «голливудским чучелом».
Занимаясь, как Юлий Цезарь, сразу кучей дел, я параллельно представлял, как шаг за шагом возьму эту неприступную цитадель, максимум, за две недели. Практически вижу, как моя адская козочка снимет колючую шкурку и охотно свалится в счастливый обморок прямо мне в руки.
А потом вдруг — бац! — и я торчу у нее под офисом с охапкой цветов, как какой-то влюбленный осел из мелодрамы.
Да еще и не один, а на пару с таким же кладоискателем, который смотрит на мою козочку, как кот на сметану. А она, вместо того, чтобы врезать ему по яйцам, готова свалиться в руки, словно груша.
Нет, сегодня я точно познакомлю ее задницу с тяжелой рукой Марка Червинского!
— Раз, — отчетливо говорю я, потому что до придурка явно не доходит, что я не шутил начет его веника и места, куда его воткну. Еще и так старательно, что через месяц у него из задницы прорастет целый розовый куст. — Два.
— Червинский, прекрати!
Моль пытается обойти меня, но я снова заталкиваю ее себе за спину. Пусть привыкает, что место женщины — за мужем.
— Три, — заканчиваю я, но Туалетный утенок, наконец, включает автопилот, и отваливает.
Жаль, что только к машине, а не за горизонт. — А теперь исчезни. Совсем.
Молька что-то выкрикивает у меня из-за спины, но я больше и сильнее, и вообще, если нужно, могу запросто закинуть ее на плечо и унести в наш счастливый закат.
— Я перезвоню, Вера, — раздраженно бросает придурок, садится в машину и нервно стартует с места.
Самое время наслаждаться триумфом, но не тут-то было, потому что стоит расслабиться — и на загривок опускается букет. Причем не раз и не два: Верочка обхаживает меня, как профессиональный банщик.
— Прекрати, блаженная! — ору я, только чудом пасуя вниз по крыльцу. Даже странно, что не скатился кубарем. — Успокойся, больная!
— Ты — наглая самовлюбленная свинья, Червинский!
Молька снова замахивается и на этот раз у нее такое хорошенькое личико, что я забываю выставить вперед руки. Блин, а ведь она не такая уж и серая мышь. Не красавица, конечно, но милая — жуть! Особенно когда такая румяно-злая.
— А ты — булочка, — пытаюсь засмеяться я, но вместо этого получаю еще раз.