Обличитель
Шрифт:
— Желаете ли вы, чтобы на похоронах присутствовали только родные или в них могут участвовать его коллеги, друзья и сослуживцы?
— Я не возражаю.
— Мсье Сен-Раме чрезвычайно ценил Роже Арангрюда. Как вам известно, он прочил его на пост директора по «маркетингу», а это очень высокая должность. Учтите, что фирма «Россериз и Митчелл» — самая большая транснациональная компания в мире!
— Я знаю, — сказала вдова, пристально глядя на покойного.
— Мсье Сен-Раме, возможно, захочет произнести речь на могиле такого уважаемого сотрудника. Что вы об этом думаете?
— Я думаю, что Роже был бы очень рад, если бы мог узнать об этом.
Мы снова замолчали. Хотя я не отношусь к числу мечтателей, меня вдруг совершенно поглотили мысли, в беспорядке теснившиеся у меня в голове, и прежде всего — воспоминания об этом беспокойном дне. Право, вот уже второй раз словно какие-то странные силы пытались повергнуть меня в состояние оцепенения и отрешенности от того рационального автоматизированного мира, где я до сего дня так хорошо зарабатывал себе на жизнь. Уже глядя в окно моего кабинета, я ощутил смутное беспокойство. И вот сейчас, сидя у изголовья усопшего, я вдруг почувствовал, что плохо справляюсь с бременем навалившихся на меня событий. Неужели
К моему смутному, но все же реальному предчувствию того, что будущее полно ловушек и обманов, примешивались и размышления более практического характера. Например, каким образом поставить в известность Сен-Раме и руководство фирмы о возможном ночном бдении возле усопшего? Никто к этому не готов, а я уже почти связал себя обещанием. В сущности, нужно ли ставить в известность о происшедшем генерального директора? Ведь руководящие работники, коллеги, сослуживцы покойного имеют право посидеть около усопшего Роже Арангрюда. Я нарушил молчание и возобновил разговор, прерванный прибытием тела:
— О чем мы только что говорили?
— Право, не знаю… кажется, я говорила вам о нем, о нас, о его начинаниях. Но я не хочу надоедать вам.
— Ну что вы, что вы, нисколько… Вы как будто говорили о торговом обороте, о дополнительных заказах, о прибылях и о выдающихся способностях вашего мужа, которому все давалось легко…
— Ах да! В тот год я ждала ребенка, мы сняли и наспех переоборудовали маленькую квартирку на улице Ренн. Роже обещал мне, что вскоре у нас будет большая, хорошая квартира и что он непременно добьется успеха в фирме «Россериз и Митчелл». Как вам известно, он сдержал свое обещание… И вот он лежит здесь неподвижный, застывший, такой бледный, с повязкой на голове, а я все никак не могу в это поверить… Мне кажется, он вот-вот встанет и начнет рассказывать мне об инфляции, о повышении цен…
— О, — сказал я, — он говорил с вами и об этом…
— Да… в последнее время он очень беспокоился… Мсье Сен-Раме вызвал его, чтобы сообщить о новом назначении, а Роже тревожился, что цены на машины, выпускаемые во Франции, так возрастут, что их нельзя будет продавать за границу, как прежде, и тогда в Де-Мойне решат переоборудовать заводы для производства кузовов.
— Он преувеличивал трудности, — заметил я, — но это, скорее всего, от сознания своей ответственности.
— Да, вы правы. Он возлагал большие надежды на Европу… Он говорил, что если Соединенные Штаты, Европа, а с ними и Япония придут к соглашению, то они смогут продавать еще больше машин в другие страны мира. Роже хотел поехать в Китай, так как — он часто говорил об этом — китайцам очень нужны машины… Видите? Он не разделял идей китайцев, но тем не менее хотел продавать им машины… Роже был добрый… Возможно, со временем он занялся бы политикой…
— Я уверен, — сказал я торжественно, — настанет день, когда мы будем продавать китайцам много машин… А теперь я должен вас покинуть, мне надо успеть на улицу Оберкампф, чтобы предупредить коллег… Мне, право, неловко оставлять вас одну…
— Служанка придет в половине шестого.
— Ну хорошо, я вернусь к вечеру… Меня восхищает ваше мужество, мадам Арангрюд! До свидания…
Она проводила меня до дверей. На улице я взял такси и назвал адрес фирмы «Россериз и Митчелл».
VI
Когда я вернулся в фирму, меня ждал сюрприз: Сен-Раме приглашал вечером к себе на обед. Я спросил у своей секретарши, в какой форме генеральный директор передал приглашение.
— Мадам Дормен позвонила около одиннадцати часов, — ответила она.
Я тут же позвонил в секретариат Сен-Раме. Там подтвердили приглашение и сообщили, что мне надлежит прибыть непосредственно в дом патрона, который сейчас отсутствует и не собирается возвращаться до обеда, назначенного на 20 часов 30 минут. Таким образом, за время моей работы в фирме «Россериз и Митчелл» я был приглашен к Сен-Раме в третий раз: в первый — на официальный ужин по случаю награждения генерального директора орденом «За заслуги»; во второй — на более интимный обед, где присутствовали два директора отделений с женами и Берни Ронсон, представитель Де-Мойна во Франции. Обед был устроен в честь американца, разработавшего свою теорию внутренних связей в системе гигантских транснациональных компаний. Буду ли я на сей раз единственным приглашенным? Я пожалел, что не спросил об этом у мадам Дормен, которая все знала, но мне было неловко вновь звонить ей по такому поводу. К тому же я начал свыкаться со странностями этого насыщенного событиями дня, и это новое состояние духа облегчило мои сомнения. Я больше не чувствовал себя одиноким, запутавшимся в сети непостижимых событий, после того как убедился, что они касаются не только меня, но и других. Да, будущее представлялось мне неопределенным, но оно было таким же и для Сен-Раме, и для руководителей нашего «штаба». Сейчас, когда я пишу эти строки, я отчетливо вспоминаю свое состояние в конце этого дня: право, я вновь чувствовал себя превосходно. Возможно, благодаря чисто инстинктивному чутью я уже предвидел, что мне не придется нести в одиночестве бремя осложнений, которые обрушатся на предприятие.
Правда, до сих пор судьба выдвигала меня на передний план, ибо, бесспорно, именно мне надлежало истолковать смысл первого свитка, исследовать причины появления трещины и выяснить последствия смерти Арангрюда. Однако это вовсе не означало, что все эти события угрожали лично мне или моему служебному положению. Не сегодня-завтра
Вот чем я готовился их поразить: во-первых, сообщить о том, что там, в доме на холмах Сен-Клу, лежит их дорогой коллега, бледный и застывший, с повязкой Вельпо на голове. А затем я собирался предложить им установить ночное бдение у одра усопшего. Как же мне было не упиваться этой минутой?
Речь свою я начал спокойно:
— Добрый вечер, господа, благодарю вас за то, что вы так быстро и в полном составе собрались на это совещание, и прошу извинить меня за то, что я созвал вас столь неожиданно. Но случается, что события руководят нами, не так ли? Вы, разумеется, уже знаете, что Роже Арангрюд, увы, погиб сегодня ночью на окружном бульваре. Его машина столкнулась с грузовиком «Сотанель», принадлежащим фирме «Амель-Фрер», компании хорошо вам известной, так как она занимает второе место по значению в своей отрасли. Удар в правый висок был причиной мгновенной смерти нашего дорогого Арангрюда, из чего можно сделать вывод, что наш дорогой коллега не страдал, и это, я уверен, может послужить нам утешением. Мсье Сен-Раме поручил мне позаботиться об организации похорон, и от его имени, от имени нашей фирмы, а следовательно также и от вашего, я посетил сегодня после полудня дом усопшего, чтобы встретиться с вдовой и определить, какое участие наша фирма примет в похоронах. Возможно, наш генеральный директор произнесет речь на могиле; во всяком случае, окончательные распоряжения последуют завтра утром, ибо решение будет принято сегодня вечером. По этому поводу мсье Сен-Раме пригласил меня к себе на обед. Я не ставлю сейчас себе целью дать вам какие-либо указания, поскольку они еще официально не утверждены, но так или иначе нас всех ждет печальная и благородная миссия. Мадам Арангрюд пожелала, чтобы тело ее мужа покоилось в его квартире, на его собственной постели, а не оставалось в морге. Значит, вы легко можете себе представить, что сейчас, в то время когда я обращаюсь к вам с этими словами, Роже Арангрюд, ваш дорогой коллега, лежит на своей кровати, недвижимый и величественный, и я добавлю, что повязка Вельпо, стягивающая его голову, подчеркивает величие лика покойного. Возможно, некоторые из вас немного удивлены, слыша, что заместитель директора по проблемам человеческих взаимоотношений выражается столь высокопарно. Но моя необычная речь вызвана еще более необычными событиями. Не странно ли потерять так жестоко и нелепо человека, в котором наш генеральный директор видел будущего руководителя по «маркетингу» нашей фирмы? Не странно ли, что жена нашего коллеги воскресила трогательную и романтическую традицию, решив привезти тело покойного домой и побыть около него в последний раз? И разве не странно, наконец, что голова усопшего украшена белоснежной повязкой Вельпо? Сам я никогда, конечно, не произнес бы подобных слов, если бы не видел покойного, но я видел его, господа, и это меня глубоко взволновало. От имени фирмы я горячо заверил мадам Арангрюд в нашей готовности поддержать ее и выразил глубокое соболезнование и скорбь нашего генерального директора, а также, господа, ваши соболезнования и вашу скорбь. Я обещал ей, что этой ночью все, от кого зависит рост и расширение предприятия, придут ее навестить и соберутся у изголовья того, кто был лучшим среди нас. Вот почему, господа, я предлагаю вам отдать последний долг покойному в наиболее удобное для вас время. Я только прошу приходить не всем сразу и не слишком рано, так как ночь длинна, и было бы лучше, если б вы сменяли друг друга. Не приносите цветов — они загромоздят квартиру. Сам я после обеда тоже приеду в Сен-Клу, где, я уверен, найду большинство из вас. Это все, господа. Если кто-нибудь желает дополнительных разъяснений, спрашивайте, прошу вас.
Вот с такими словами обратился я к этой необычной аудитории в не менее необычных условиях. Я немало гордился своей короткой речью. Было заметно, что представители администрации фирмы «Россериз и Митчелл-Франс» растерялись. К тому же я не сказал самого главного: примет ли Сен-Раме участие в похоронном бдении. Я хорошо знал своих коллег и, разумеется, понимал, что помимо смерти Арангрюда и повязки Вельпо их волновал именно этот вопрос. Да и брошенное мною вскользь замечание о том, что я обедаю у Сен-Раме, обязывало серьезно задуматься, как им следует себя вести. Что хотел сказать заместитель директора по проблемам человеческих взаимоотношений? Следует ли считать это дежурство желательным или обязательным? Сказал ли Сен-Раме моими устами, что представители администрации должны явиться в Сен-Клу и оставаться там всю ночь? Они не решались прямо задать такой вопрос, это было бы явно неприлично, ибо означало: «Если Сен-Раме придет, приду и я». Но именно это им и хотелось выяснить. Слово взял Вассон: