Обличитель
Шрифт:
Это послужило сигналом к одной из самых оживленных дискуссий между сотрудниками, на какой мне доводилось присутствовать за долгие годы моей службы.
Заместитель директора по импорту, Селис, счел своим долгом вмешаться, поскольку лучше других разбирался в проблемах ценообразования.
— Послушайте, Бриньон! — воскликнул он. — Надеюсь, вы не собираетесь утверждать, что законы спроса и предложения достаточно основательно изложены в этой бумажонке?
— Конечно, — ехидно возразил Бриньон, — я вовсе не утверждаю, что эта бумажонка, как вы изволили выразиться, способна удовлетворить заместителя директора по импорту, но сведения, содержащиеся в ней, можно было бы назвать скорее недостаточно полными, нежели ложными.
— Похоже на то, — сказал Селис, задетый, — что вы одобряете это послание.
— Послушайте, Селис! Я просто считаю, что в этом
— Что именно верно? — спросил Селис, на этот раз весьма раздраженно.
— Там совершенно справедливо указывается, что цены падают, когда предложение увеличивается, и поднимаются, когда товаров не хватает.
— Вот именно, — воскликнул Селис, — так думают везде и даже, увы, — прибавил он злобно, — в системе таких больших предприятий, как наше! Вы описываете примитивную механику ценообразования, которая существовала еще в либеральный девятнадцатый век! В наши дни все это усложнилось.
— Как бы ни интересен был этот диалог, — сказал я, видя, что дело принимает скверный оборот, — напоминаю: мы собрались здесь не для обсуждения законов спроса и предложения… Кто еще хочет слова?
— Я, — сказал Фурнье, начальник секции новых машин. — Я счастлив, что в этом тексте объяснена разница между благами материальными и нематериальными. Хотя это и не заметно, но многие у нас не знают этого различия, и мне думается, что отдел переподготовки персонала должен был бы заинтересоваться такими вопросами.
— Если говорить обо мне, — произнес ведавший французским рынком сбыта Террен, известный своей медлительной речью, а также здравым смыслом, — то до меня все это попросту не доходит, я не вижу, каким образом утверждение, что урок литературы есть благо нематериальное, а швейная машина — благо материальное, может обогатить нас и весь персонал фирмы. Я твердо уверен, господа, что это послание — всего-навсего розыгрыш и что его автор, если он не имел дурных намерений, хотел попросту посмеяться над нами.
— Браво, Террен! — воскликнул Селис. — Я тоже так считаю.
— Господа, — сказал я, — предлагаю вам отложить на время нашу дискуссию, а сейчас я должен закрыть заседание. Этой ночью я, вероятно, вновь увижу вас всех в Сен-Клу, у мадам Арангрюд. Те, кто захотят присоединиться ко мне, могут позвонить мне по телефону до двадцати часов. До свидания, господа!
Они разошлись. Я слышал, как они удалялись, громко переговариваясь.
Помнится, прежде чем вернуться домой, чтобы переодеться к обеду у Сен-Раме, я еще довольно долго сидел в раздумье у себя в кабинете. Я думал об ушедших молодых людях — все они не любили друг друга. Такое утверждение могло бы вызвать улыбку, если бы не следующее дополнение: они не любили друг друга в некотором роде из-за своего служебного положения. Их взаимная ненависть определялась не обычными критериями. Например, они могли бы ненавидеть друг друга по причинам политическим, социальным, расовым, эмоциональным. Шавеньяк, например, — левый и южанин — мог бы ненавидеть Ле Рантека — левого, но бретонца. Иритьери — баск и правый — мог бы презирать Самюэрю — еврея и анархиста. Аберо — прогрессист, родом с Центрального массива — мог бы ненавидеть Порталя — гасконца, выходца из богатой семьи. Бриньон — бойкий супруг женщины вялой и недалекой — мог бы завидовать Фурнье, у которого была пышная, сладострастная бабенка.
Жена Террена могла бы обманывать его с фатоватым Вассоном. Ничуть не бывало. Насколько мне известно, в те времена не было серьезных причин, которые хоть как-то объясняли бы это кипение страстей. Их вражда основывалась на том, что все они были ответственными сотрудниками — «кадрами штаба», по выражению теоретиков того времени, все получали жалованье в фирме «Россериз и Митчелл», все были похожи друг на друга, все знали или не знали почти одно и то же, подавали равные надежды, подвергались одним и тем же опасностям, были зажаты в одинаковые тиски.
Едва только один из них был принят в фирму, как тотчас же, в зависимости от назначенного ему жалованья и поста, становился чьим-то коллегой и врагом. Таким образом, вражда эта была искусственной и постоянной. Искусственной — потому что она никогда не приводила
Когда я брился, раздался телефонный звонок. Это был Рустэв, заместитель генерального директора. Он высказал недовольство тем, что его не оповестили о совещании.
— Мне кажется, — проворчал он, — смерть Арангрюда касается меня не меньше, чем вас, но сначала объясните мне, что это за спектакль?
— Какой спектакль, мсье?
— Вы созвали ведущих сотрудников фирмы, чтобы пригласить их на ночное бдение у одра усопшего, это верно?
— Да, мсье.
— Сен-Раме в курсе дела?
— Нет, мсье, я не успел поставить его в известность. Тело привезли при мне, но я не был об этом предупрежден заранее.
— Привезли куда?
— К нему.
— Ничего не понимаю, о чем вы говорите? — сказал Рустэв. — Позвоню сейчас же Сен-Раме, надеюсь, он объяснит мне все толком. До свидания.
Этот короткий телефонный разговор дает мне повод описать мсье Рустэва и обрисовать его несколько необычное положение в компании «Россериз и Митчелл-Франс». Один французский предприниматель производил машины, предназначенные для дорожных работ. Звали его Габриэль Антемес. Благодаря рынкам, предоставленным ему государством, и ловким махинациям он разбогател. Но он был не слишком умен. Хороший техник и весьма энергичный делец, он владел двумя заводами и питал слабость к молодому и честолюбивому директору одного из них, по имени Рустэв. Со временем Антемес женил его на своей толстой и плохо воспитанной дочери. В те годы в деловых кругах Рустэва считали восходящей звездой и будущим главой предприятий Антемеса. Но для того, чтобы выжить, как утверждали в те времена, предприятие должно было расти и расти. Правительство, которому Антемес был обязан своим богатством, оказало на него давление, и по указке министра финансов, всесильного повелителя банков, произошло объединение компаний «Россериз и Митчелл» с компанией Антемеса. Годом позже вторая попала под контроль первой, и Рустэв был вытеснен новатором-технократом Сен-Раме.
К тому времени, когда появилась трещина под зданием и был обнаружен свиток, отвратительная борьба между этими двумя людьми была в полном разгаре. Вот краткая характеристика разгневанного человека, который мне позвонил. Надевая костюм, подходящий и для обеда у генерального директора, и для похоронного бдения, я мысленно составлял план своего доклада Сен-Раме. Мне было досадно, что Рустэв первый сообщит патрону об этой истории с ночным бдением, но, зная, какую неприязнь питает директор к зятю Антемеса, я не придал этому большого значения. Снова раздался телефонный звонок. На сей раз звонил Рюмен — всеми признанный профсоюзный вождь предприятия.