Обитель теней
Шрифт:
— У жены нет явных мотивов, хотя она тоже выигрывает, если ее муж становится богаче. Дочь, Элеонора, могла, конечно, надеяться, убрав Кристину с дороги, заполучить Джордана, но стала бы она ради этого убивать? Ручаюсь, что Джордан мечтал жениться на Куртене, а не на Кристине.
— Тогда остается еще Маргарет Куртене, которая тоже хотела бы оставить Джордана холостяком ради самой себя, — заключил Джон. — Но, бога ради, убитая девушка была ее лучшей подругой!
Они молча сидели вокруг огня, осмысливая довольно безнадежную ситуацию.
— А это обязательно должен быть кто-то из гостей? —
— Например, тот капеллан Игнатий, считавший Кристину ведьмой, — согласился Томас.
— Думаю, у самого настоятеля мотивов нет, — хриплым шепотом вставил Гвин, — разве что ему надоело, что его монастырь используют как гостиницу.
Томас нахмурился: при его почтении к духовенству самое предположение рослого коллеги звучало святотатством, зато Джона оно навело на новую мысль. Действительно, маловероятно, чтобы настоятель оказался замешан в дело, зато он важная персона и знаком с баронами и епископами, обладающими влиянием. Бог весть, какие заговоры и интриги зреют среди придворной знати, и не могли он быть в них вовлечен?
Все же оснований обвинить кого-либо в убийстве по-прежнему не было, и говорить стало не о чем, пока рядом с ними не уселся без приглашения старый монах.
Томас гостеприимно улыбнулся ему и подвинулся на скамье, пропуская старика к огню.
— Это брат Мартин, я с ним уже разговаривал, — пояснил клирик. — Он ведает скрипторием, что рядом с капитулом, и хранит монастырские архивы.
Дрожащим старческим голосом монах осведомился об их здоровье, спросил, удобно ли их устроили, и пожаловался на погоду, «проморозившую его старые кости», как он выразился. Томас живо навел разговор на историю монастыря, и Гвин стал клевать носом от скуки.
— В старину, девять десятков лет назад, он был куда меньше нынешнего, — пояснил архивист. — Но нашлись богатые покровители, так что обитель росла. Теперь совсем не то, что пятьдесят лет назад, когда я был послушником. Старые здания снесли, а новые выросли, как из-под земли.
— Значит, настоятель получает много даров? — из вежливости поинтересовался заскучавший Джон.
— Много — деньгами и землями от богатых жертвователей, сэр. Одно время вошло в моду отписывать Бермондси земли, ренту, бенефиции, иногда даже целые поместья. Богатые готовы дорого заплатить за мессы, которые избавят их от долгих мучений в чистилище!
Взгляд его стал рассеянным, мысли блуждали далеко в прошлом.
— Всего несколько месяцев назад мне пришлось сверяться со старым договором, относящимся к началу века, поскольку возник спор о праве владения на поместье Кингвестон в Сомерсете. Странное дело, часть текста была выскоблена, что затруднило проверку.
— Об этом ты и рассказывал мне в галерее? — перебил Томас. — И, помнится, ссылался на другой документ?
— Довольно давно я наткнулся на другой старый пергамент тех же времен. В нем перечислялись свидетели дарственной графа Юстаса на поместья и доходы от Кингвестона. Среди них был брат Фрэнсис из нашей обители. Его имя было выскоблено с пергамента, а никаких других упоминаний его имени нигде нет. Я сообщил настоятелю о подчистке документов, но он пришел в раздражение и велел мне забыть
Джон задумался, имеет ли это хоть какое-то значение, а старый монах, отогревшись, ушел.
— К чему это все? — громко спросил он у клирика, прервав размеренный храп Гвина.
Томас хитровато улыбнулся: он всегда рад был сунуть нос в старые дела и слухи.
— Из слов нескольких старших монахов я понял, что много лет назад здесь случилась какая-то скандальная история. Ее замяли, но угли еще тлеют. Странное дело: в ней тоже участвует воспитанница короля Генриха I. Она пропала вместе с одним из монахов, и считалось, что они сбежали, хотя кое-кто уверен, что обоих убили. Отсюда и слухи о призраках и злых духах. Страхи брата Игнатия перед дьяволом и его пособниками, похоже, в основном подпитываются этой легендой.
Де Вулф хмыкнул.
— Что ж, может, и дух бедняжки Кристины присоединится к здешнему призрачному обществу, но в поисках убийцы это нам не поможет.
Часом позже Роже Бомон и Джордан де Невилль явились в теплую комнату и попросили коронера на несколько слов. Владетель Уирксворта старался скрыть свою обиду на следователя, осмелившегося заподозрить барона в причастности к убийству, но держался сухо и холодно.
— Я понимаю, что уже поздно, сэр Джон, но кое-кто из нашей семьи — а мы считаем себя одной семьей — хотел бы увидеть место, где встретила смерть бедняжка Кристина.
Де Вулф при этой неожиданной просьбе не скрыл удивления.
— Почему вы обращаетесь ко мне? Вся власть в этой обители принадлежит настоятелю.
— Он уже дал свое согласие, однако, поскольку ты официально расследуешь это дело, я подумал, что надо получить и твое разрешение.
Подобная щепетильность со стороны заносчивого барона смягчила Джона, и он осведомился, когда они хотят побывать в подземелье.
— Сейчас же, сию же минуту! Настоятель будет сопровождать нас.
Джон довольно неохотно проследовал за бароном к дверям, на ходу поманив за собой Гвина и Томаса. Проходя по галерее, освещенной луной и несколькими коптящими факелами, он выразил удивление: как случилось, что опекун девушки не побывал в погребе сразу после ее смерти?
— Монахи вынесли несчастную прежде, чем уведомить нас, — огрызнулся Роже. — Ее перенесли в больницу, где мы и видели ее тело. В склеп ее вернули, когда юстициарий потребовал вызвать тебя — ради сохранности, надо полагать.
Джордан де Невилль, не сказавший до сих пор ни слова, теперь добавил сразу несколько:
— Мы все собираемся уехать сразу после похорон, так что другой возможности, кроме как сегодня вечером, не будет. Мы не хотим снова видеть ее, — торопливо пояснил он. — Только то роковое место, где ее нашли.
В дальнем от гостевой трапезной конце коридора располагалась дверь, выходившая в нишу над лестницей и склеп. В боковой стене была дверь во двор. В нее коронер проходил накануне. В узком коридоре собрались настоятель, его капеллан и брат Фердинанд, сопровождавший леди Авису с камеристкой и Маргарет Куртене со служанкой. Еще один пузатый монах — келарь брат Дэниел — маячил за их спинами.