Обитель теней
Шрифт:
— Мои родители и дядя склонили короля устроить этот брак, чтобы слить земли Невиллей и Гланвиллей, — это был политический союз. Мои желания никого не интересовали, — уныло добавил он.
Де Вулф перешел к обстоятельствам случившегося.
— Ты был здесь, в Бермондси, в ночь, когда исчезла Кристина? — резко спросил он.
Джордан явно оскорбился, уловив намек.
— Разумеется, был! Уехал за час до полуночи, когда все монахи потянулись в церковь на молитву. Тогда я уехал со своим оруженосцем и при лунном свете добрался до своей гостиницы.
— Где ты провел вечер?
— Все общество собралось
— А ты остался наедине со своей возлюбленной, и расстались вы гораздо позже?
На лине Джордана снова мелькнула обида. «Любит он обижаться», — подумал Джон.
— Мы не оставались наедине — это неприлично. С ней была ее камеристка и еще настоятель Роберт, а двое монахов, Фердинанд и Игнатий, то приходили, то выходили по каким-то делам.
Как и прежде, никакие расспросы не помогли извлечь что-либо полезное из этого молодого щеголя, и коронер с нетерпением ожидал явления последней гостьи обители.
Маргарет Куртене избавилась от дуэньи, приказав служанке ждать снаружи и решительно закрыв за собой дверь. Джон поднялся поприветствовать ее. Девушка держалась с большим самообладанием и совсем не походила на Элеонору Бомон. Несколько постарше — возможно, уже за двадцать, хорошенькая блондинка, которой совсем чуть-чуть недоставало до настоящей красавицы. Сильная воля сказывалась и в лице, и в одежде, почти скрытой теплым плащом. Платье было простым, но элегантным. Голову покрывала вуаль из плотного белого шелка, спереди из-под нее выбивались золотистые завитки волос.
Джон повторил все тот же скучный ряд вопросов. Она была третьей дочерью барона из Западного графства, и несколько лет назад ее прислали послушницей в Семпрингемский монастырь, чтобы испытать, подходит ли ей судьба монахини. Там она и познакомилась с Кристиной, а когда та покинула Семпрингем, Маргарет решительно отказалась от мысли о принятии обета и вернулась домой к родителям. Она не раз бывала в Уирксворте и встречалась там с Джорданом де Невиллем. Она не делала тайны из желания стать его женой, но их планы были нарушены вынужденным браком, на котором настаивали власть имущие. Де Вулф оставил разговор с ней под конец. Девушка вполне могла оказаться последней, кто видел Кристину живой.
— Ты, как я понимаю, вернулась к себе заметно позже, чем Кристина? — спросил он.
— Я воспользовалась случаем еще немного побыть с Джорданом, — сказала девушка. — Я думала, что, наверно, последний раз мы встречаемся так свободно. Когда я вернулась, Кристина была уже в постели, и я зашла пожелать ей доброй ночи. Во всяком случае ее служанка, лежавшая у дверей, шепнула мне, что ее госпожа, наверно, уже спит.
— И тогда ты тоже легла? Тебя ничто не разбудило в ту ночь?
Маргарет покачала головой.
— Ничто, и моя служанка за дверью тоже ничего не слышала. Правда, она спит, как чурбан, и ее ничем не разбудишь, — пренебрежительно добавила Маргарет.
Де Вулф крякнул от досады. Ни от кого из них не удалось добиться никакого толку.
—
Она прикрыла голубые глаза.
— Только самое очевидное, сэр Джон, — очень тихо проговорила она.
— Прошу меня простить, госпожа Куртене, но для меня здесь нет ничего очевидного, — проворчал коронер.
Маргарет снова подняла глаза, взглянув едва ли не с вызовом.
— Сэр Роже и его жена были очень добры ко мне, принимая меня в Уирксворте, и мне не хотелось бы порочить их, но ведь всем известно, как много он терял и со сколькими надеждами расставался, когда после шестнадцатого дня рождения Кристины и ее брака земли переходили к ней.
Де Вулф поблагодарил ее за откровенность и предложил подождать, пока он задаст несколько вопросов служанке. Однако девушка не добавила ничего нового, попросту повторив отчет Маргарет о последнем вечере. Снаружи, в коридоре, ждала дама, опекавшая Кристину де Гланвилль, и Джон, воспользовавшись присутствием двух других женщин, пригласил ее к себе для допроса. Допрос начался взрывом рыданий от напоминания о смерти госпожи, которой эта женщина служила более двух лет. Но и придя в себя, она оказалась совершенно бесполезна для следствия.
— Миледи покинула трапезную вскоре после окончания ужина, и мы обе прошли в ее покои. Я помогла ей переодеться на ночь и уложила в постель. Она попросила меня задуть свечу, и я поняла, что она намерена сразу уснуть.
Женщина снова захлюпала носом.
— То был последний вечер, когда мы видели ее живой!
— Ночь прошла спокойно? — спросил он, только чтобы что-нибудь сказать. — Она ни разу не звала тебя из своей комнаты?
— Нет, насколько я знаю. Я крепко проспала до рассвета. Она говорила, что хочет пойти причаститься в церкви у настоятеля, поэтому я пошла ее будить, но не нашла ее!
Она снова зарыдала, и Джон беспомощно оглянулся, на молодых женщин.
— Если ты закончил, сэр, мы проводим ее к сэру Роже и его жене, — предложила Маргарет Куртене. — Нам всем пора в постель, потому что завтра нас ждет трудный и печальный день.
— Не много же мы узнали после стольких разговоров, — ворчал потом де Вулф.
Они с Гвином и Томасом сидели в теплой комнате — единственно пригодном для жизни месте. Кроме них, здесь было с дюжину монахов: кто дремал, кто разговаривал вполголоса, украдкой бросая на коронера подозрительные взгляды. Впрочем, места хватало, чтобы можно было негромко беседовать, не опасаясь, что их подслушают. Джон наскоро пересказал Гвину содержание допроса, и тот согласился, что они нисколько не продвинулись в расследовании.
— Этот Роже Бомон так и напрашивается в подозреваемые, — буркнул он, — только вряд ли он признается, даже если и виновен.
— Хотел бы я знать, может, ему и без того есть что скрывать? — задумчиво протянул де Вулф. — Не присваивал ли он долю дохода, который должен был отойти короне? Когда управление после брака Кристины перешло бы к новым распорядителям и бейлифам, мошенничество бы открылось и о нем доложили бы королю. Бомон мог лишиться головы!
Гвин всем видом выразил сомнение — не потому, что не верил в подобную жадность знатного лорда, а потому, что никаких доказательств у них не имелось.