Обидный проигрыш

Феррайоло Дебора

Выходя из коридора в кухню-гостиную, я вижу Лейлу. Она сидит на сером диване с какими-то подружками, чьи имена я вечно забываю.

Наверное, потому, что никогда не уделял им особого внимания.

Когда Лейла поблизости, всё остальное превращается в размытый фон.

От нее невозможно отвести взгляд.

Она откидывает голову назад и смеется над чьей-то шуткой, а затем поправляет вырез своего фиолетового платья, которое не оставляет места для воображения.

Не то чтобы мне нужно

было что-то воображать. Я уже делал это слишком часто.

Темные блестящие волны волос рассыпались по её плечам, и я невольно задаюсь вопросом, каково это — сжимать их, пока она прогибается на моей кровати.

Заметка самому себе: прекрати об этом думать, пока не выпьешь и не начнешь соображать здраво.

Я отвожу взгляд от Лейлы и замечаю импровизированный бар в углу кухни, к которому и направляюсь.

Холли подходит ко мне с другой стороны комнаты. Мы коротко обнимаемся, она проводит рукой по своим длинным черным волосам и смотрит на меня с беспокойством.

— Ты сегодня домой или останешься здесь?

Она учится на педиатра и, как следствие, работает «мамочкой» во всей нашей компании. Хоть я и не из тех, кто пьет за рулем, она всегда за меня переживает.

— Поеду домой позже. Выпью только одну порцию, обещаю, — говорю я, указывая на бар.

Холли смотрит скептически — так смотрит любой, когда ты говоришь, что не будешь много пить в новогоднюю ночь.

— Мне нужно быть в состоянии сесть за руль, если что-то пойдет не так с… ну, ты понимаешь.

Немного странно обсуждать это с ней, я редко об этом распространяюсь, но она невеста Дориана и в курсе ситуации с Джереми. Не раз она замечала, как мне приходилось внезапно «исчезать», а однажды, когда я был в отъезде, мне даже пришлось отправить Дориана вместо себя.

Взгляд Холли смягчается. Её карие глаза, теплые и проницательные, изучают моё лицо.

— Оу, я понимаю...

Кажется, она хочет сказать что-то ободряющее, но не знает как. Большинство людей не знают, что говорить, когда у твоего младшего брата проблемы с азартными играми.

— В любом случае, гостевая комната в твоем распоряжении, если передумаешь.

— Спасибо.

Я пытался уговорить Джереми пойти со мной, чтобы приглядывать за ним, но он отказался. Очевидно, я не могу его заставить, запереть в комнате и ждать, пока он перестанет быть собой.

Хотя иногда мне очень этого хочется. Просто чтобы спасти его от самого себя.

Зная его, он выкинет что-то безрассудное — например, влезет в новые долги к худшему ростовщику в городе. Эту его сторону я контролировать не в силах. Единственное, что я могу — оставаться трезвым на случай ЧП.

— Холли, твоя очередь! — кто-то кричит из другой комнаты.

— Пойду покажу им мастер-класс в «Tell Me Without Telling Me», —

говорит она, кивая в сторону коридора. — Дориан в гостиной с парнями.

— Ладно. Подойду к нему, как только что-нибудь соображу себе выпить.

Холли кивает, сжимает моё плечо и уходит. Но когда ко мне приближается Лейла, весь мир снова замирает.

Она упирает руки в бока и оглядывает внушительный выбор напитков на стойке. Дориан размахнулся по-крупному с этим элитным алкоголем. С другой стороны, он только что стал младшим партнером в фирме и сейчас весьма щедр.

Мы с Лейлой мгновенно включаемся в одну из наших любимых игр — менее конфликтную, но и менее вдохновляющую: притворяемся, что не замечаем друг друга.

Она проходит мимо, не проронив ни слова, берет индиговую бутылку «Empress 1908» и щедро плещет джин в бокал, полный льда в форме сердечек. Пока она тянется к тонику, я беру бутылку «Macallan» и наливаю себе.

В паре шагов от меня Лейла открывает баночку органического тоника, смешивает его с джином и добавляет пару вишенок. Затем она поворачивается ко мне с бокалом розовато-пурпурного коктейля и вызывающей улыбкой.

— Ну что, это платье соответствует твоим стандартам, Резерфорд? — спрашивает она.

И еще как соответствует.

Это платье мягко скользит по ее изгибам, едва прикрывая середину бедра и приковывая взгляд к ее точеным ногам, а спереди красуется глубокое декольте.

Там, прямо между грудей, виднеется татуировка.

Плюмерия с нежными лепестками. Цветок, олицетворяющий красоту. Обновление. Искушение.

Причина, по которой когда-то я начал называть ее Цветочком.

Поначалу это было просто издевательское прозвище, одна из многих наших взаимных провокаций, очередной способ поддеть ее, заставить нервничать и увидеть в ее глазах тот дерзкий блеск, который меня одновременно забавляет и изничтожает. Но потом… это стало чем-то большим.

Границей.

Моей точкой невозврата.

Демонстрируя столько обнаженной кожи и выбрав образ на грани между «сексуально» и «скандально», она вызывает во мне отчаянное волнение ниже пояса, которое, я уверен, никогда не будет удовлетворено.

Я не отрываю глаз от ее лица, чтобы они не соскользнули вниз. Если это случится — мне конец.

В мире не хватит самоконтроля, чтобы стоять перед Лейлой Дэвенпорт в этом платье и выйти из ситуации невредимым.

Я безразлично жму плечами. «Приемлемо».

На самом деле, это гораздо больше, чем просто приемлемо.

Я это знаю, она это знает, и все присутствующие это знают.

Каждое мелкое движение, каждый взгляд, каждое слово, слетающее с ее идеальных губ… всё в ней чертовски притягательно.