Обет
Шрифт:
Мы прошли мимо разбитых осадных машин, мимо груд камней и щебня, мимо обугленных тел воинов, застывших в своих последних позах. Всюду царили хаос и разрушения, словно здесь пронеслась не битва, а сама смерть, оставив после себя лишь пустоту и печаль.
Наконец, мы достигли того места, где лежала девушка–дракон. Она была все там же, среди руин и пепла, словно сломанная кукла, выброшенная на свалку. Ее длинные черные волосы рассыпались по земле, контрастируя с бледностью ее лица. Одежда была разорвана и испачкана кровью, а на нежной коже виднелись ссадины
Алисия стояла рядом, ее лицо было бледным и напряженным. Она не спускала глаз с девушки, ее руки были сжаты в кулаки, а в глазах читалась готовность в любой момент применить свою магию, если возникнет опасность. Тинг же молча стояла рядом со мной, ее кошачьи глаза блестели в полумраке, словно два зеленых огонька. Она не сказала ни слова, но я чувствовал ее беспокойство.
Демоница заметила мое присутствие.
— Ты так ничего и не понял? — Ее голос, слабый и хриплый, резал по сердцу острыми осколками. В нем не было тепла, лишь холодная горечь и упрек.
Я молчал, не в силах вымолвить ни слова. Ее вопрос, брошенный как обвинение, заставил меня оцепенеть. Что я должен был понять? Что упустил в этом безумном водовороте событий?
— Миша тоже хочет блинчики, — продолжила она, и эти слова, так знакомые, так родные, обрушились на меня всей своей невыносимой тяжестью.
Я рухнул на колени, словно подкошенный. Эта фраза… она эхом отозвалась в самых глубинных уголках моей памяти, разрывая душу на части. Миша… наш плюшевый медведь, молчаливый свидетель счастливых воскресных завтраков… Алиса… моя маленькая Алиса…
Неужели… неужели передо мной…
— Алиса? — прошептал я, голос мой сорвался, превратившись в хриплый шепот. — Это ты?
Она открыла глаза. Взгляд был затуманен болью и… ненавистью? Да, в ее темных глазах я увидел не радость узнавания, а обвинение, жгучее и беспощадное.
— Ты… ты бросил меня, — прошептала она, и каждое слово было пропитано болью, которую я причинил ей своим выбором. — Ты выбрал свою миссию, свой долг…, а как же я?
В ее словах, полных горечи и отчаяния, я услышал всю историю ее страданий, историю, о которой даже не подозревал.
— Алиса, я… — Я попытался объяснить, оправдаться, но слова застряли в горле.
— Ты не понимаешь, — перебила она, ее голос дрожал от напряжения. — Когда ты ушел с Тинг… мой дух… он последовал за тобой. Я не хотела оставаться одна…
Ее слова, словно осколки разбитого зеркала, разлетались по моей душе, оставляя глубокие, кровоточащие раны.
— Но…, но как? — я не мог осмыслить услышанное.
— Наверное произошел… прокол во времени, — с трудом произнесла она, ее голос слабел с каждой секундой. — Я… я попала в прошлое… стала… страшилкой… демоном, переселяющимся из тела в тело…
Она замолчала, с трудом переводя дыхание.
— А потом я попала в тело дракона — только оно могло выдержать чуждую энергию… потом я оказалась в этом кольце… — она указала на нефритовый амулет, который
Я слушал ее, и сердце мое разрывалось от боли и раскаяния. Я думал, что спас ее, а на самом деле обрек на вечные страдания.
— Ты… ты знала, кто я? — с трудом выдавил я из себя.
— Когда ты назвал себя… когда сказал, что ты Максим Воронов — да, — прошептала она, ее глаза наполнились слезами. — Но ты… ты не узнал меня…
Ее слова были как приговор. Я не узнал собственную дочь. Предал ее дважды. Сначала оставив в той аварии, а потом не узнав в облике дракона.
Я не знал, что сказать, как утешить ее. Вся моя жизнь, все мои поступки предстали передо мной в новом, ужасающем свете. Я был не героем, а эгоистичным глупцом, который пожертвовал своим ребенком ради иллюзорной миссии.
— Алиса, прости меня… — прошептал я, голос мой дрожал от невыносимой боли. — Прости меня…
Она закрыла глаза, и слеза скатилась по ее бледной щеке. Я знал, что эти слова ничего не изменят. Что боль, которую я ей причинил, останется с ней навсегда. Но я должен был сказать их. Должен был попросить прощения.
Моя дочь, мой маленький ангел, превратилась в дракона, заточенного в нефритовом кольце. И я был виноват в этом. Это была моя вина, мой грех. И я должен был искупить его.
Но как?
Этот вопрос мучил меня, сжигая изнутри. Я должен был найти способ вернуть ей ее прежний облик, вернуть ей ее жизнь.
Я должен был спасти свою дочь.
Снова.
Я протянул руки, желая обнять ее, прижать к себе, хоть как–то утешить. Но Алиса резко отшатнулась, словно от удара.
— Не трогай меня! — крикнула она, и в ее голосе звучала такая боль, такая отчаянная мольба, что у меня сжалось сердце.
Я замер, парализованный ее отчаянием. Ее слезы, горячие и горькие, текли по щекам, оставляя темные дорожки на бледной коже.
— Я… я так долго ждала тебя, — всхлипывала она, закрыв лицо руками. — А ты… ты даже не узнал меня…
Я стоял перед ней, словно преступник перед судом, не в силах оправдаться, не в силах найти слова утешения. Видеть ее страдания, слышать ее рыдания, знать, что я стал причиной ее боли — это было невыносимо. Тоска сжимала горло, душила, не давая дышать.
В этот момент я был готов на все, лишь бы вернуть время назад, исправить свою ошибку, спасти ее от этих мучений. Но время неумолимо текло вперед, и ничего уже нельзя было изменить.
— Я… я думала, что ты бросил меня, — продолжала Алиса, ее голос дрожал от напряжения. — Что я тебе не нужна…
— Нет, Алиса, это не так! — воскликнул я, но мои слова звучали бессильно и неубедительно.
— Тогда почему ты ушел? — спросила она, подняв на меня полные слез глаза. — Почему ты оставил меня одну?
Я не мог ответить на этот вопрос. Я и сам не знал ответа.
— Я… я нашла смысл жизни в служении другим, — продолжала она, ее голос стал тверже. — Я помогала местному правителю создавать империю… Меня прозвали Хранителем династии…