Обесчещенные

Баррет Мария

– Ага, вот оно. – Ротон извлек папку из-под стопки книг.

– Я провел изыскания, господин Бенет, и у меня для вас есть много интересного. – Он извлек из папки несколько снимков. – Вещицы из Британского музея, снимки которых вы мне прислали, показались мне очень знакомыми, но я не смог сразу опознать их. Пришлось покопаться в наших архивах. Работа весьма необычна, прекрасное качество камней, изысканный стиль. Это великолепный экземпляр работы Индраджита Рая. Через нас проходили его работы, в том числе несколько лет назад эта пара вещей. – Джон посмотрел на фотографии. – Если не возражаете, я

коснусь истории?

– Пожалуйста.

– Индраджит Рай был известным придворным ювелиром девятнадцатого века, он обслуживал ряд правителей Индии, некоторые его работы дошли до королевы Виктории. В тот период сюда доходили немногие его вещи, а лет на пятьдесят они вообще исчезли из виду. Да, – Ротон сверился с записями, – до начала столетия ничего из Индии не поступало. Не знаю почему, может быть, тут финансовые причины, но только в 1905 году на рынке вновь появились его работы или выполненные в его стиле. Оказалось, что его внук возродил дело, и великолепные изделия нашли сбыт в Европе. – Ротон показал другие снимки. – Вот часть коллекции графини Виндзор, проданной несколько месяцев назад. Она была страстной поклонницей Рая. В общем, он завоевал репутацию, аналогичную школам Картье или Фаберже.

– Так что получилось? – Джон вернул фотографии. – Почему я ничего не слышал о Рае?

– Ну, наверное, тут две причины. Во-первых, две мировые войны, Рай не был европейцем, и для него было чрезвычайно трудно преодолеть европейскую монополию в послевоенной моде, кроме того, у компании в силу диверсификации бизнеса появились другие интересы. Во-вторых, и это, я думаю, главное, компания потерпела колоссальные убытки в шестидесятые. В то время как мир переживал экономический бум и такие дома, как Картье, проникли повсюду, дом Раев оказался на грани банкротства. Они потеряли миллионы!

– Каким образом?

– Если честно, я не знаю. Оказалось невозможным получить точный отчет, это была частная компания с весьма разветвленной деятельностью, а мы имеем дело только с ювелирами. Я звонил одному своему коллеге, он тоже на пенсии, живет в Виттеринге. Все это меня увлекло, кроме того, через нас проходили вещи дома Рая, и я решил докопаться до истины, чтобы быть подготовленным, если вновь появятся его работы. – Ротон снял очки, помассировал переносицу и снова надел их. – Как поведал мне мой коллега, фирма управляется кузеном Рая. Дело в том, что внук Рая в шестидесятые годы оказался втянутым в какое-то темное дело, и вот тогда-то бизнес рухнул. По слухам, Раи работали на магараджу Байджура, одного из последних независимых правителей Индии. Они копировали фамильные драгоценности в связи с обострением отношений с Пакистаном. – Ротон прервал свой рассказ. – Вы хорошо себя чувствуете, господин Бенет?

Джон кивнул. Его поразило упоминание о Байджуре. Прочистив горло, он попросил Ротона продолжать.

– Ну, Байджур расположен возле границы, и магараджа был озабочен политической нестабильностью. Очевидно, что, пока дом Рая делал копии всего богатства, этот самый внук, доверенное лицо магараджи, должен был спрятать истинные сокровища. Но он сбежал с добычей! Исчез бесследно, удрал, и никто больше не видел ни его, ни драгоценностей! – Ротон покачал головой. – Его семья была вынуждена все оплатить, и это, по-видимому,

привело их к банкротству. Дьявольская история, а? – Он улыбнулся и откинулся в кресле. – Если, конечно, вы можете в это поверить!

– А вы нет?

– Ну, это индийская история, россказни, – пожал плечами Ротон. – Я не уверен, что принимаю ее слишком всерьез. Мой коллега говорит, что уверен, что этот внук записал, где он спрятал клад, но записей никто не нашел!

У Джона отчаянно колотилось сердце, его прошиб пот.

– Одному Богу известно, что могли бы предпринять некоторые, чтобы завладеть этими записями. Если, конечно, они существуют! – Ротон погасил улыбку. – Эй, господин Бенет? Вы уверены, что с вами все в порядке?

Он встал и вызвал секретаря.

– Может быть, воды?

– Да, да, пожалуйста. – Джон вытер лицо платком и склонился головой к коленям. Он никогда в жизни не испытывал такого головокружения и старался дышать ровно, чтобы справиться со слабостью.

– Господин Бенет? – Кто-то коснулся его плеча. – Ваша вода.

– Спасибо. – Джон сел прямо, глубоко вздохнул и отпил глоток. – Мне лучше. Простите. – Дрожащими руками он поставил стакан на стол. – Должно быть, здесь жарко.

Ротон немедленно открыл окно.

– Благодарю. Можно узнать, когда все это произошло? Его исчезновение и все остальное?

Ротон вернулся к столу и перелистал записи.

– Ага, вот! По имеющимся у меня сведениям, это где-то начало 1966 года, но я не знаю, насколько это соответствует истине.

Джон допил воду и встал.

– Спасибо, господин Ротон, беседа с вами оказалась весьма полезной.

– Да?

– Да, весьма полезной. – Джон протянул руку. – Я благодарен вам.

– Не стоит, господин Бенет, я был рад провести это исследование.

Джон кивнул секретарю и направился к двери, но остановился и, оглянувшись, спросил:

– Этот Индраджит Рай, кстати, был жителем Бомбея или Дели?

– Ни в коем случае, – ответил Ротон. – Не спрашивайте почему, но он всегда жил в крошечном городишке к северу от Дели, Морапуре, ничем не примечательное место.

Джон вздрогнул и заметил:

– Кроме как мятежом.

– Да, конечно, бунт 1857-го.

– Прощайте, и еще раз благодарю вас, господин Ротон.

– Прощайте. Мне было приятно побеседовать с вами.

Джон дошел до лифтов и смотрел на загорающиеся цифры, на табло. В кармане пиджака он нащупал бумажник. «Жизнь после семидесяти – неприятное дело», – подумал он, заходя в кабину. Он должен немедленно лететь в Дели, и ничто его не остановит. Инди в опасности, и будь он проклят, если потеряет еще одну дочь в этой забытой Богом стране.

Инди, повернувшись лицом к форту, разглядывала фигуру Оливера, освещенную лучами восходящего солнца. Он стоял, опершись о парапет, на фоне играющего бликами неба. Инди почувствовала, как шевельнулась знакомая боль желания. Она хотела его и отдавала себе в этом отчет, она хотела любви, но не могла позволить себе отдаться чувству, пока не могла… Оливер стал спускаться по лестнице, и она отвернулась. Может быть, и никогда не сможет. Она не была до конца уверена в своих чувствах, поскольку в ее глазах вообще вся картина мира оказалась неустойчивой.