Обесчещенные

Баррет Мария

– Ясно. – Взгляд Филиппа остановился на отражении своего расстроенного лица в зеркале трюмо, потом он перевел его на отражение Сюзи, резко повернулся и схватил ее за руки: – Бог мой, Сюзанна. – Он прижал ее к себе, вдыхая ее запах, запах их любовных игр, ее духов, все это пробуждало в нем желание. – Я люблю тебя, Сюзи, – прошептал он, – мне невыносима мысль о жизни без тебя.

Она вжалась в него. Ее пальцы врезались в его плечи, и тело, тесно прижатое к нему, казалось одновременно нежным и сильным. Филипп не мог обходиться без нее.

– Что

мы будем делать? – пробормотала она. Он отстранился и взглянул ей в лицо:

– Я не знаю, но что-нибудь придумаю, обещаю тебе…

Она кивнула, не веря ему, и он это знал. Подойдя к постели, она небрежно поправила покрывало – просто, чтобы занять время.

– Я, пожалуй, пойду. – Филипп направился к двери.

– Не уходи.

– Надо. Не хочу оставаться здесь, когда ты уйдешь, я хочу сохранить в памяти эту квартиру с тобой. – Он заметил, что Сюзи упала духом, и на секунду прикрыл глаза. Когда он открыл их, Сюзи уже овладела собой и, побледнев, посмотрела на него. – Позвонишь мне из дома? Дай знать, что все в порядке. – Она кивнула. – Я оставил телефон Бертрама на бюваре. – Он повернулся.

– Филипп?

– Да?

Она не знала, что сказать, просто хотела посмотреть на него, запечатлеть в памяти его образ.

– Будь осторожен.

– И ты, – улыбнулся Филипп и, не говоря больше ни слова, вышел.

Она услышала, как хлопнула дверь, и, бросившись на постель, дала волю слезам.

Было холодное ветреное утро, и Филипп поднял воротник пиджака. Делать ему было нечего. Было слишком рано для чего-нибудь дельного и слишком поздно, чтобы лечь в постель. Он чувствовал себя несчастным, мысль об одиночестве, о жизни без Сюзи повергала его в отчаяние. Филипп решил прогуляться и пошел к Парк-лейн через Гайд-парк. Утреннюю тишину нарушал только стук его каблуков.

Джейн вышла из квартиры на Куин-Гейтоколо к семи. Она несла складной стул, мольберт и акварели. В громадной сумке через плечо лежали термос с кофе и любимые сандвичи – ветчина с яйцом. В уме она составляла представление о пейзаже, который хотела бы писать, и теперь искала его. Чтобы согреться, она шла быстрым шагом. Шарф не помешал бы в это холодное утро. Джейн вышагивала, размахивая руками и громко и фальшиво напевая: «Не пускай ты дочь на сцену…»

Сидя на скамье, Филипп наблюдал за утками. Он плотно запахнул пиджак и погрузился в свои переживания. Он чувствовал себя глубоко несчастным. Тишина вокруг нарушалась только ударами крыльев по воде и кряканьем. Филипп вспоминал Сюзи, тепло ее тела в постели и ощущал себя раздавленным одиночеством.

Таким, с понурой головой, и увидала его Джейн.

Проходя через парк, Джейн наткнулась на желанный пейзаж, и даже скамейка была к ее услугам. Она промочила ноги в росе, когда через кустарник пролезала к берегу. Но ее скамейка была занята. Она водрузила на нос очки и стала разглядывать помеху. Лицо было видно плохо, но сжавшаяся фигура изображала отчаяние. Не сдержав возгласа досады, она стала осматривать озеро

в поисках другого подходящего места, одним глазом следя за скамейкой – не собирается ли захватчик убраться. В этот момент Филипп взглянул на нее. Некоторое время Джейн и Филипп ошарашено смотрели друг на друга.

Джейн первая улыбнулась:

– Привет, я Джейн Бенет! Мы встречались прошлым вечером.

Она сняла шляпу и тряхнула головой так, что волосы рассыпались по плечам.

– Да, я помню. – Филипп распрямился, пока она подходила. – Как голова?

– Боль чудесным образом исчезла по дороге домой. Это совершенно необычно, правда?

Филипп улыбнулся:

– Да, абсолютно необычно. – Откинувшись, он растер лицо и взглянул на Джейн. – Что же вы делаете в Гайд-парке в семь утра? – Его взгляд остановился на вещах в ее руках.

– Живопись, – пояснила она. – Акварельный кружок, этюды земли и неба.

– Как интересно.

– Неособенно. – Джейн пожала плечами. – На самом деле довольно скучно. Раз в неделю я веду занятия в группе, где средний возраст под семьдесят, и если к концу вечера не все спят, то занятие можно считать удачным.

Филипп снова улыбнулся и встал.

– В таком случае я, пожалуй, пойду. – Он сунул руки в карманы. Улыбка на его бледном лице не скрывала выражения несчастья. Заметив это, Джейн предложила:

– Хотите кофе? У меня с собой термос. Похоже, вы не откажетесь от чашечки.

Она нахмурила брови, морщинки на лбу придали ей чрезвычайно озабоченный вид. Филипп смягчился.

– Да, – ответил он, – пожалуй, я бы не отказался.

Джейн вытащила из сумки громадный термос и пакет с сандвичами.

– Вот, – сказала она, протягивая сверток в фольге, – ветчина с яйцом. Если не это, то ничто вас не спасет.

Он взял пакет, не чувствуя голода, и развернул.

– Хотите?

– Нет еще, свой я оставлю на потом. Давайте, не смущайтесь!

Джейн налила кофе и протянула Филиппу. Он откусил от бутерброда и одобрительно промычал.

– Это действует таким образом, – прокомментировала Джейн, когда Филипп потянулся за вторым сандвичем, – что сначала голода не ощущаешь, а потом глядь – и ничего нет.

С набитым ртом он посмотрел на Джейн, а затем заглянул в пакет.

– Вы всегда правы? – пробормотал он, дожевывая кусок.

– Да нет, конечно! Но когда я не права, я молчу. – Неожиданно она спросила: – Не хотите ли о чем-нибудь поговорить?

Филипп прекратил жевать и уставился в землю.

– Нет, – ответил он коротко. Они едва знакомы, что она себе позволяет?

Когда он поднял глаза, Джейн рассматривала его в упор.

– Вы выглядите таким несчастным… Иногда разговор приносит облегчение. – Пожав плечами, она встала и взялась за крышку термоса. – Закончили?

– Да. – Филипп принялся заворачивать оставшиеся сандвичи, но внезапно передумал и взглянул на нее. – Я имел в виду – нет. Найдется еще на чашку?

Он улыбнулся, когда лицо Джейн смягчилось.