Обещай мне
Шрифт:
Она не могла скрыть самодовольной улыбки.
— Может быть, я не получила такого образования, как она, но все же знала, как не упустить свою выгоду.
— А ты действительно собиралась вернуться?
— Твой отец не оставил мне ничего, — Дороти с досадой отшвырнула ручку. Тревис и не сознавал, что своим вопросом только подлил масла в огонь. — У него был страховой полис, которого едва ли хватило бы на похороны, да еще нас ждали жалкие подачки от правительства. Вот и все. Он все время говорил, что мы не можем позволить себе ничего купить. Еще бы, на что было покупать, не на те же гроши,
— Давай проясним один момент, — обратился к матери Тревис. — Значит, ты уехала от дедушки и бабушки с единственной целью — заставить их передать тебе долю отца в доходах от ранчо?
— Ну вот, так я и думала. Ты даже не пытаешься меня понять, а уже готов только осуждать.
— Мне жаль, — искренне сказал он. Тревис и действительно сожалел, что не может принять ее сторону, защитить ее, уравновесить чаши весов, на одной из которых были все четверо детей, кому она отдала свою любовь, заботу и внимание, на другой же оставался еще один отвергнутый ребенок.
— Пойми, я не думала о себе, мне надо было защитить вас. Они манили меня назад долей в наследстве.
— Но, возможно, твое положение еще более укрепилось бы, будь у тебя трое детей?
— Я думала об этом. Если бы родился мальчик, я бы его оставила, несмотря на все остальное.
— Что именно?
— Я не могла целиком рассчитывать на Мартеллов. У меня должен был быть в запасе другой план, на тот случай, если бы они решили, что смогут обойтись и без нас. Я прикинула, что мне не так просто будет найти мужчину, согласного взвалить на себя заботу о двух неродных детях, но с тремя мне вообще не на что было надеяться.
Ну вот, все объяснилось очень просто. Судьбу Эми решил ее пол. Никаких эмоций, одна сухая логика.
— Меня поражает, что ты так хладнокровно могла рассуждать сразу же после известия о гибели отца.
— У меня не было времени горевать, я была на шестом месяце.
— А твоя мать, бабушка Харт, знала об Эми? — Тревис почувствовал, что и это имело значение.
— Еще бы. Без нее мне никогда бы с этим не справиться. Она нашла юриста, он все и устроил.
На Тревиса неожиданно навалилась неодолимая усталость. Он приложил руки к лицу, стараясь освободиться от нее.
— Не понимаю, почему тебе так трудно рассказать обо всем отцу? Мне кажется, появление Эми поможет ему сбросить с себя комплекс вины.
— Так вот как ты на это смотришь? Значит, по-твоему, меня волнует реакция отца?
— А разве нет?
— Гас простил бы мне все.
— Так в чем же дело? — снова удивился Тревис.
Дороти встала и подошла к стене, увешанной всевозможными грамотами и свидетельствами, полученными ею за работу в благотворительных и других городских организациях. Глядя на свои награды, она ответила:
— Мне пришлось добиваться своего нынешнего положения долгими годами напряженного труда. Поэтому я не позволю какой-то жалкой неудачнице отнять у меня
— О чем ты говоришь? Как может Эми лишить тебя твоих заслуг?
— Не прикидывайся дурачком, Тревис, — Дороти резко обернулась к сыну. — Ты не хуже меня знаешь, если откроется, что я солгала Гасу, от меня все отвернутся. Твоего отца здесь все считают за святого.
Тревис еще никогда прежде не видел мать такой и предпочел бы не видеть. Эта сторона ее характера оставалась ему неизвестна. Он даже немного растерялся. Он пришел к женщине, которую, как ему казалось, хорошо знал, а перед ним оказался совершенно незнакомый человек.
— Я уверен, когда все узнают, что ты раскаиваешься, они…
— Этому не бывать никогда, а поэтому и говорить больше не о чем! — Дороти вернулась в свое кресло и придвинула его к столу, желая показать, что намерена незамедлительно приступить к работе. — А теперь, если у тебя все, мне бы хотелось заняться делами.
Тревис поднялся и, опершись о стол, заглянул матери в глаза:
— Интересно, а как ты собираешься помешать моему разговору с отцом?
Дороти бросила на него грозный взгляд, который обычно усмирял детей. Как правило, за ним следовала фраза: «Потому что я так сказала». Неподчинение сулило серьезные неприятности.
— Я запрещаю тебе что-либо говорить отцу.
— И ты считаешь, этого достаточно? — Тревис не мог сдержать удивления.
— А ты думал, как эта новость может повлиять на отца?
— Тебе надо было подумать об этом раньше, мама. — Тревис поднялся, считая, что разговор окончен. — Возможно, я был бы на твоей стороне, если бы ты убедила меня, что тебя волнуют не только собственные интересы.
— Почему ты винишь в случившемся только меня?
— А кто же еще в этом виноват?
— Твой отец. Он прекрасно понимал, что его могут убить на этой дурацкой войне, но разве ему пришло в голову позаботиться о семье? Нет, вместо этого он строит из себя героя, а о нас забывает. Как бы я смогла поднять детей на жалкое пособие, которое правительство платит вдовам? Я старалась для тебя и Шэрон.
— Ты никого не забыла?
— Ты еще очень пожалеешь об этом, Тревис, — с угрозой пообещала Дороти, — и она тоже, если посмеет явиться сюда.
Перед глазами Тревиса возникла неподвижная Эми на больничной койке. Жалость и возмущение всколыхнули его душу.
— Если ты попытаешься навредить ей, можешь не сомневаться, весь город узнает, что ты сделала, уж я об этом позабочусь.
— Как ты можешь говорить такое? — Она вскочила, словно подброшенная пружиной. — Где твои родственные чувства? Ты хладнокровно собираешься разрушить жизнь родной матери!
— А как ты могла хладнокровно отдать чужим людям родную дочь?
— Но я же не оставила ее на улице. Я знала, что она попадет в богатую семью. Ее удочерил врач, у них не было недостатка в деньгах. И она была им нужна, а мне — нет. Я поступила так, как считала наиболее разумным. Зачем сейчас ставить мне это в вину?
Тревис не хотел принимать ее доводы, но и ранить отца не мог. Но как же тогда Эми? У нее оставались какие-нибудь права?
— Может быть, Эми не захочет нас знать, когда откроется правда.