Обещай мне рай
Шрифт:
— Нет, этот человек не проживает здесь, милорд.
— Проклятие! Я только что видел, как он прошел мимо!
— Вы ошиблись, милорд. Это француз, альфонс, живущий за счет богатых женщин.
— Черт подери! Это Монтроуз, говорю я вам!
Портье сжал руки, не желая противоречить богатому гостю и в то же время не спеша соглашаться с ним.
— Прошу прощения, но вы ошибаетесь. Он привез с собой свою пожилую английскую покровительницу. Она сейчас наверху. Мадам, несомненно, послала его за какой-нибудь интересной штучкой,
— И все-таки я утверждаю, что это Монтроуз. А кто эта английская шлюха?
Управляющий пожал плечами:
— Богатая вдова какого-то лавочника.
— У нее есть имя?
— Дама не представилась, месье.
— Послушай, ее спутник ведь называл как-то эту каргу? — сердито сказал мужчина, подавшись вперед и стукнув кулаком по столу.
Портье напряг память, желая угодить аристократу. Затем лицо его расплылось в улыбке.
— Кэт! Точно! — сказал он торжествующе. — Этот господин много раз говорил даме: «моя киска». Чем могу быть еще полезен, милорд Бэрримор? — продолжил портье.
Джентльмен откинулся на спинку кресла, и выражение удивления на его лице сменилось злобным удовлетворением.
Глава 23
Томас вернулся за несколько часов до рассвета. Кэт ждала его. Ее лицо было бледным, на ней все еще было надето шерстяное платье Гекубы. Она, дрожа, встала с кресла и подошла к нему.
Девушка выглядела такой усталой, что у него возникло желание утешить ее. Он никогда больше не будет терзать ее своими душераздирающими историями.
— Томас! — Это было единственное слово, которое она произнесла, но и его оказалось достаточно.
Он обнял ее и прижал к своей груди.
— Томас, пожалуйста…
— Тихо, малышка. Все хорошо.
— Послушай. Ты должен понять…
— Конечно, дорогая, — тихо сказал он, поглаживая ее волосы и массируя напряженные мышцы плеч. — Я просто ужасный изверг, который, потворствуя своему желанию, заставил тебя терпеть рассказы о моих похождениях. Прости меня.
— Все это осталось в прошлом, Томас. Это была трагическая случайность. И не более того, — добавила она, прижимаясь к его груди. Он крепче сжал ее. Кэт приподняла голову и увидела, что он нежно улыбается ей.
В ее словах чувствовалась твердая убежденность, но, к сожалению, он не мог принять их за истину. Кэт была крайне утомлена и испугана, оставаясь наедине с мужчиной, которого общество сочтет чудовищем, если узнает о том, что он сейчас рассказал ей. Конечно, она старалась верить в него, но как долго это может продолжаться? Накопившиеся страхи, которые она пережила за последние два дня, притупили, ее способность оценивать всю чудовищность его вины. Должно быть, этим объясняется ее реакция на его признание. Томас вздохнул, продолжая обнимать Кэт и заставляя себя довольствоваться этой мучительной близостью.
—
«Малышка». «Детка». Кэт внутренне протестовала против таких словечек. Он умышленно устанавливал таким образом дистанцию между ними. Она чувствовала, как будто стоит по одну сторону широкой пропасти, а Томас — по другую. И в то время, как она отчаянно пытается сократить дистанцию, он делает все возможное, чтобы увеличить ее. Девушка с тревогой наблюдала отчуждение в его глазах.
Она не заслужила, чтобы ее вдруг сочли маленькой, несмышленой. Она не заслужила, чтобы ее слова, нет, ее любовь отвергали. Но что она могла сделать? Как помочь ему простить самого себя? Как устранить брешь, которая, несмотря на его улыбки, явно расширялась? Ее охватил гнев отчаяния. Если Томас не хочет ее, пусть будет так! Однако с его стороны жестоко отвергать ее любовь, считая это просто детской увлеченностью.
Кэт резко отстранилась от него; ее усталое лицо раскраснелось от гнева.
— Ты можешь называть меня всеми этими уменьшительными словами, стараясь таким образом отдалиться, но это не означает, что я на самом деле ребенок, — сказала она с чувством собственного достоинства.
Томасу хотелось разделять с ней ее убежденность относительно его невиновности, однако уроки, полученные им в прошлом, вынуждали относиться с недоверием к со словам. «Она убедила себя, — подумал он, — и теперь старается убедить меня». Он сомневался, что у него хватит духовных сил, чтобы выдержать отвращение Кэт, когда другие факты дойдут до нее в виде сплетен.
Томас думал обо всем этом, в то время как она смотрела прямо в его глаза. Любовь, признался он, сделала его трусом. Он сознавал, что любая нанесенная ей обида была бы смертельной для него.
— Нет. Конечно, нет, Кэт, — сказал он снисходительно. — Разве ты ребенок? Ты взрослая. Однако нам действительно надо поторопиться.
Подняв ее плащ, он накинул его ей на плечи и завязал шнурки на шее; его теплые пальцы осторожно касались ее кожи.
Кэт отстранилась от него, готовая снова расплакаться. Томас так далек от нее, как будто был из другого мира: совершенно недосягаемый, что бы она ни предпринимала со своей стороны.
— Черт бы тебя подрал!
— Так и случится, — печально согласился он.
Переправа через Ла-Манш оказалась очень тяжелой. Волны высоко вздымались, подгоняемые холодным мартовским ветром, и корабль подвергался сильной килевой качке, то ныряя вниз, то взмывая вверх, чтобы снова рухнуть в глубокую пропасть. Море бушевало, небо было покрыто густыми облаками, и непрерывно шел дождь.
Кэт испытывала ужасное недомогание. Перед рассветом Томас поместил ее в крошечную каюту и оставил там.