Обещай мне рай
Шрифт:
Томас наверняка имел в виду Дафну Бернар. Кэт вспомнила ее алчные глаза, когда та схватила кулон со стразом.
— Женщины, подобные Дафне Бернар, вовсе не являются невинными жертвами, — сказала она. — Это их сознательный выбор. Они твердо знают, на что идут.
Томас нахмурился, на мгновение сбитый с толку.
— Ты права. Эта дама именно такая. Но что сказать о таких, как Мариэтта Леон?
— Кто это? — едва слышно спросила Кэт.
— Молодая красивая жена одного из приближенных Наполеона. Ее муж, Андре Леон, очень честолюбивый человек. Но при этом еще и глупый. Он совершенно пренебрегал своей
Томас смотрел на Кэт отсутствующим взглядом. Она поняла, что в данный момент он видел не ее, а другую женщину, возникшую из его прошлого. Девушка затаила дыхание.
— Я понял, что могу воспользоваться этой ситуацией. И начал ухаживать за ней. Она была очень молода и неопытна, Кэт. Не намного старше тебя. И старалась быть достойной уважения, добродетельной женой. Но разве я мог упустить такой случай? Я не давал ей проходу, добивался ее расположения. Оказывал на нее давление и умолял, пока в конце концов не добился своего. Мариэтта согласилась встретиться со мной в парке рано утром и, чтобы предотвратить какие-либо подозрения, привела с собой сына, Эмиля. Я рассердился. Он был совсем маленький. Кажется, лет трех…
Голос Томаса смягчился. Он поднял руку и убрал локон волос с лица Кэт. Это был непроизвольный жест. Рука его дрожала.
— Мы сидели на скамье, окруженные густыми зелеными кустами, и я стал соблазнять ее. Она была взволнована, а я — полон решимости. Затем я услышал стук лошадиных копыт на дорожке. Это были утренние скачки. Я огляделся и обнаружил, что мальчик исчез. Внутри у меня все похолодело. Я продрался сквозь зеленую изгородь и побежал изо всех сил, но все-таки опоздал. Он играл на дорожке в том месте, где был крутой поворот. Я хотел бы обвинить наездников, но не могу. Они никак не могли увидеть ребенка. Тот умер мгновенно.
— О Боже, Томас, — в ужасе прошептала Кэт. Несчастный мальчик — его будущее прервалось в одно трагическое мгновение. Несчастная мать — ей никогда не видеть улыбок сына, никогда не высушить свои слезы. Ребенок никогда не вырастет из своей маленькой одежды, никогда не порвет ее, играя. Кэт задыхалась от рыданий. Слезы текли ручьями по ее щекам.
— Так все и было, — пробормотал Томас. — После этого я получил новое назначение и отправился в Саламанку. И даже был награжден медалью за свое умение убивать. Со временем воспоминания об этом несчастном случае притупились. Я подал в отставку и уехал в Девон. Там мы встретились, и ты избавила меня от тягостных воспоминаний, за что я благодарен тебе.
Сколько горести, сожаления и вины звучало в его словах! Кэт склонила голову, и локоны закрыли лицо. Однако Томас смог заметить блеск слезинки на ее округлом подбородке.
— Разве ты мог предвидеть его смерть, Томас? Это была трагическая случайность. — В ее голосе чувствовалась печаль и не было ни осуждения, ни отвращения. Он слышал в нем то, что хотел. Томас затрясся от неконтролируемого гнева на себя, отказываясь даже сейчас уступить зову своего сердца.
— Черт возьми! — прорычал он. — Что еще я должен сказать, чтобы убедить тебя? Я не глупец, не отдающий себе отчета в своих действиях. Я сам выбрал
Кэт продолжала плакать и не могла говорить. Она подняла голову и посмотрела ему в лицо. Его губы были плотно сжаты. Под воспаленными глазами залегли темные тени.
Она предприняла последнюю попытку и коснулась его руки.
— Томас! Для меня ты никогда не был таким, каким пытаешься себя представить.
Ее слова, казалось, поколебали его суровую сдержанность.
— Проклятие! — снова выругался он, но этот раз это было похоже скорее на стон. — Каким же? Грубым? Наглым? Распутным? Поскольку я никогда не оказывал на тебя давления, ты думала, что я не могу быть таким или даже хуже? Ты просто не желаешь слышать, что я говорю. Безрассудная девчонка!
Томас перевел дух и продолжал:
— Думаешь, что если я не подмигиваю тебе, не бросаю плотоядных взглядов и не заигрываю с тобой, то, значит, я не способен на решительные действия? Мне казалось, что я научил тебя кое-чему. Это хитрость, душа моя. Я всегда был коварным мужчиной.
Томас взял ее за запястья и потянул вперед, склонив к ней голову.
— Я в своих мечтах много раз раздевал тебя, даже когда ты сидела и пила чай в моей комнате. Прикасался губами к твоим губам каждый раз, когда ты откусывала кусочек тоста. Восхищался тобой, когда ты грациозно входила в комнату! О, моя милая, я мысленно овладевал тобой тысячу раз, с тех пор как мы познакомились! Такие вот дела! Может быть, мой рассказ поможет тебе освободиться от неправильных представлений о моей личности?
Томас привлек Кэт к себе, намереваясь «наказать» ее своим поцелуем и таким образом заставить отвергнуть его раз и навсегда. Однако она не предприняла ничего, чтобы остановить его: не подняла руку, чтобы оттолкнуть его, не стала просить отпустить ее.
Он не смог осуществить свое намерение, поскольку никогда не позволял себе принуждать женщину к близости. Тем более Кэт.
Томас резко отпустил ее, и она отшатнулась назад, опершись рукой о кресло. Он поднес обе руки к своим вискам. Кэт вся дрожала, что было заметно по тому, как колыхались кружева на ее декольте.
Блуждающий взгляд Томаса бесцельно скользил по комнате. Сейчас он выглядел старше: глубокие морщины залегли на его худых щеках, подбородок был покрыт темной с проседью щетиной. Кэт хотелось откинуть с его лба прядь блестящих черных волос, уверить, что его поцелуй не может напугать ее. Она охотно приняла бы его. Однако его гнев мешал ей осуществить свое намерение. Тем не менее она должна попытаться.
— Томас, послушай…
Он отступил назад и открыл дверь.
— Прости, я устал!
Томас не заметил одетого во все черное джентльмена, сидящего в гостиной возле камина в кресле с высокой спинкой. Человек с морщинистым лицом повернул голову, с интересом наблюдая, как Томас пересек комнату и исчез в темноте.
— Месье! — Худощавый англичанин постучал своей тростью черного дерева по столу, подзывая портье. — Я вижу, у вас остановился мистер Томас Монтроуз.
Тот задумчиво нахмурился, явно желая угодить богатому английскому аристократу. Этот мужчина хорошо платил за свою комнату и поглощал бутылку за бутылкой домашнего вина чтобы, как он выразился, «поддерживать себя во время этой проклятой задержки».