Обещание

Воденников Дмитрий

ГЕБО

Ну, вот и умер, – скажи – еще один человек, любивший меня.– Осталось нас, значит, трое. —Но выйдешь из дома за хлебом, а там – длинноногие дети,и что им за дело до нас – с нашей ушедшей любовью?И вдруг догадаешься ты, что жизнь вообще не про это.Не про то, что кто-то умер, а кто-то нет,не о том, что кто-то жив, а кто-то скудеет,а про то, что всех заливает небесный свет,никого особенно не жалеет.

ТЕЙВАЗ (РУНА

ВОИНА)

...В нежную зелень раннего летнего утрахорошо начинать забывать, хорошо начинать вспоминать,слушай, мой бедный зверок, мой скворчащий зацветшийкомпьютер,я теперь запишу на тебе все, что раньше не мог записать:«...Поэзия возникает из состоявшейся жизни(а не из ваших или моих дурных настроений или нытья),из личного факта, из предсмертных и грубых любовныхзаписок,но не из жалоб.В принципе, это выглядит так: вот что было вчера,вот что сейчас происходит, а вот что осталось».

...Помните 11 сентября? Все говорили о жертвах высоток и о террористах, но как-то забыли о двух самолетах. А там ведь тоже летели люди. Что они чувствовали, интересно? Вам интересно? – Я думаю, близость к убийцам-пилотам. Которые стали им родиной, их отцами и их сыновьями. Мужьями и женами тоже стали. Кто-то, наверное, плакал. А кто-то, наверное, пел и смеялся. Неудивительно, что их мало потом (как-то вскользь) вспоминали. Они умирали ради символа. Пусть и чужого. И ради идеи. Пусть и не нашей. Если выбирать между смертью в концлагере или подвале, я бы не отказался лететь в таком самолете. Ибо в этом их отсутствии выбора перед смертью (у жертв и у тех камикадзе) – было больше братства, чем у всех нас, кто потом занимался раскопками павших башен.

...Помните, нам показали предсмертное послание уже американского человека, застрелившего больше 30 студентов Virginia Tech? (Это был мальчик с прыщами, но что нам за дело до его уже мертвых прыщей?)

Он говорил:

«У вас были сотни миллиардов шансов предотвратить сегодняшний день. Но вы предпочли пролить мою кровь. Вы загнали меня в угол и оставили мне только один выход. Это решение было принято вами. Теперь на ваших руках кровь, которая никогда не смоется. <...>Вам мало было ваших «Мерседесов», подонки. Мало ваших золотых цепей, снобы. Мало ваших капиталов. Мало водки и коньяка. Мало ваших гулянок. Всего этого не хватало, чтобы удовлетворить ваши прихоти. У вас было все... Из-за вас я умираю, как Иисус Христос, чтобы стать примером для всех слабых и беззащитных».

Делайте выводы, господа.

МАННАЗ

Когда наступит день – и из обмороженья,из холода, из мрака, боже мой,проткнется крошечное не-стихотворенье,на слабой ножке, с желтой головой.

Я никогда не делал зла сознательно. Но иногда (бывали такие дни и особенно ночи) я вдруг поддавался от унижения или боли приступам неконтролируемой ярости и чувствовал, как проклятие вырывается из меня узким, но плотным лучом. Оно было такой силы, что вполне могло стать сверхреальным. И если не

убить кого-нибудь, то навредить и покалечить точно. Тогда я как бы цеплял этот луч (как веревкой, мысленно, за хвост или острие самого луча) и – если успевал – то как будто возвращал его в себя. Как ракету, как шар, как стрелу, как бумеранг, диск или то, что метают в воздух.

Но однажды я такое проделал, выпустил ярость (проклятье), но понял, что, возможно, сильно буду раскаиваться потом. И тогда – накинув в последний момент лассо, я вернул – все, что пустил в конкретного (вполне дерьмового) человека, в самого себя и утром долго не мог подняться от ужасной головной боли.

Три дня меня терзали то ли бесы, то ли паника и отчаяние, или, может, мне это все померещилось, – уже неважно. Главное, что я понял, – это то, что мрак и зло – отвратительны.

ИНГУЗ

– Повторяй за мной: ты моя слабость.– Ты моя слабость.– Ты моя сладость.– Ты моя сладость.– Ты моя нежность.– Ты моя нежность.Она говорит, а я лежу как дурак и верю:– Я сладость, я слабость, я нежность...

ТУРИСАЗ (РУНА НЕДЕЯНИЯ, ВРАТА)

Вся наша жизнь – это только погоня за счастьем,но счастья так много, что нам его – не унести,до смерти осталось 2 – 3 незначительных связи,до смерти не будет уже ни одной настоящей любви.

Чем дольше живешь на этом свете, тем яснее понимаешь, что счастье – это то, что всегда с тобой. Мы просто забыли (я – забыл, ты – забыла, они – забыли, но вот я вспомнил теперь и не забуду уже никогда), что счастье – это почти как спички: что оно всегда с тобой – просто сейчас они завалились в карман или за подкладку. Но оно все равно ЗДЕСЬ. И ни от кого не зависит.

Ни от чужой любви, ни от нашей удачи, ни от нашего положения дел, ни от нашего не-одиночества. Оно – ПРОСТО ЕСТЬ.

Даже если мы часто бываем несчастны.

Это наш внутренний остов, скелет, состав крови, кальций в наших костях и постоянный бэкграунд в наших ироничных умах. Только не забывай: что счастье так пронзительно и в своей сути так невыносимо, что, когда человек его испытывает, он начинает крутиться, как Шарик, которому на шею привязали гремящую консервную банку. Крутиться, чтоб только это счастье с себя скинуть. Потому что счастье всем видно (а значит, позорно), потому что оно очень громкое и непривычное (а значит, мешает спать, точнее: даже лежать мешает)... Потому что тебе от него – никуда не деться.

ХАГАЛАЗ (ГРАД, РАЗРУШЕНИЕ)

Настоящая радость резонирует на уровне горла,а тяжелое чувство и нежность – резонируют на уровнесердца.Я сегодня это заметил, разговаривая по телефону....опустевшее мое глупое горло,переполнившееся мое сердце

Во всех этих мучениях любви (всех этих злорадных кошачьих играх с другим человеком, вполне дебильных и детских) – самое главное и сладостное знать, что чужое терпение небесконечно.

«Время рассудит» (чего оно там рассудит? – запорошит и все), «время залечит», тебя забудут, отпустят, простят, перестанут любить...

И почему-то это самое блаженное во всех наших убогих играх.

Никаких резонов. Одно веселое зверство.

Если ж представить, что ты мучаешь человека как бы навек, как в тысячелетнем рабстве, без всякой возможности тебе отомстить (полным потом равнодушием) – вот тут уже тухло все. Скучно. Погано. Как с ухом – больным.

Нет.