Обещание

Воденников Дмитрий

Потом – после этого текста в книге идет рисунок. Самой руны.

Изображается она примерно так: |

Я закрываю книгу и – повинуясь неясно чему, сразу же встаю, иду к плетеному сундуку и беру кисет с рунами (давнишний подарок). Стоит сказать, что у меня есть смутное убеждение, что там не хватает нескольких дощечек, но проверять я совсем не хочу.

Я запускаю руку (предварительно вынув буклетик с описанием: я же говорю, что это давнишний подарок, чепуха в сущности), почему-то усмехаюсь при этом и не глядя выкладываю руну на покрывало.

Это, естественно, – |

Нет слов.

УРУЗ (ДИКИЙ

БЫК И МАЛЬЧИК-УБИЙЦА)

Что мне с того, что все это – неправда:мне только требовалось – закричать во сне,а жизнь уже сама пришла и всталаоглохшей лестницей – в курячей слепоте.Ведь для того и дан – оглохшим и ослепшим,живой и резкий голос – для того,чтоб мокрым горлом, голосом осевшим —нас выкликали – всех до одного.

– Я тебе уже рассказывал, как в детстве меня чуть не убили? Была зима, я был в четвертом классе, шел по Стромынке, по той стороне, где знаменитый дом Русакова (памятник конструктивизма, построенный по проекту архитектора Константина Мельникова), чтобы как раз напротив него перейти на другую сторону Стромынки – на троллейбусной остановке.

На остановке было много народа и наледь. Приближался троллейбус.

И тут я заметил, что какой-то мальчишка (из неведомой мне школы, на два примерно класса старше меня), старательно не глядя в мою сторону и вообще сохраняя безразличный вид, ставит ботинок рядом с моим. Так – что мне приходится отстраниться.

Я делаю шаг ближе к обочине, а парнишка (опять не глядя в мою сторону, но весь подсобравшийся) опять ставит ногу таким образом, чтобы я попятился.

На остановке этого никто не замечает, троллейбус уже совсем близко – и он делает последнее почти незаметное для окружающих, но тщательно продуманное и существенное движение ботинком в мою сторону – и я начинаю скользить.

И тогда он первый раз поднял на меня глаза.

Он смотрел не мигая. С остановившимся внимательным лицом. Видимо, чтобы детально запомнить лицо младшего школьника, который сейчас упадет под колеса.

Надо сказать, что я так удивился, что даже не испугался.

Под троллейбус я не упал, только потому что прирожденный канатоходец и слишком внимателен к странностям. Особенно тем, которые творятся рядом с моей ногой. И пока всегда выходил победителем.

– Представляешь, – говорил я тебе, вспоминая весь этот эпизод. – В принципе это же мальчик-убийца. Он, скорее всего, это делал уже несколько раз. И скорее всего, успешно. На разных остановках – чтоб не привлекать внимания.

Но мне интересно другое... Вот он возвращается домой, ставит портфель, ему разогревают суп, потом дают котлету с картошкой (или макаронами), потом – компот. Мама что-то спрашивает: «Как твои дела в школе, сынок?»

А он сидит, что-то отвечает и думает: «Это третий. Сегодня я убил третьего. Первый, второй, третий... А никто ведь НЕ ЗНАЕТ».

...в ленте своего Живого Журнала я на днях прочел забавную историю. «По пути от метро к моему дому, – писал знакомый мне виртуально юзер, – на одном из гаражей появилась страшная надпись: «Поймаю наркомана – убью нахуй!» Я не наркоман, но на всякий случай изменил маршрут возвращения домой...»

Переходя

оживленную Стромынку напротив знаменитого клуба Русакова (памятник коструктивизма), я вот уже 30 лет все время думаю: «Врешь, не убьешь».

И пока победителем из этого спора-сражения выхожу – я.

СОВЕЛУ (ЦЕЛОСТНОСТЬ, РУНА СОЛНЦА)

Так вот для чего это лето стояло

в горле, как кость и вода:

ни утешеньем, ни счастьем не стало,

а благодарностью – да.

Ну вот и умер еще один человек, любивший меня. И вродебы сердце в крови,но выйдешь из дома за хлебом, а там – длинноногие дети,и что им за дело до нашей счастливой любви?И вдруг догадаешься ты, что жизнь вообще не про это.Не про то, что кто-то умер, а кто-то нет,не про то, что кто-то жив, а кто-то скудеет,а про то, что всех заливает небесный свет,никого особенно не жалеет.– Ибо вся наша жизнь – это только погоня за счастьем,но счастья так много, что нам его не унести.Выйдешь за хлебом – а жизнь пронеслась: «Это лето, Настя.Сердце мое разрывается на куски».Мужчины уходят и женщины (почему-то),а ты стоишь в коридоре и говоришь опять:– В нежную зелень летнего раннего утрахорошо начинать жить, хорошо начинать умирать...Мать уходит, отец стареет, курит в дверях сигарету,дети уходят, уходят на цыпках стихи...А ты говоришь, стоя в дверях: – Это лето, лето...Сердце мое разрывается на куски.

ПУСТАЯ РУНА

я: – А ты знаешь, что в том мешочке не было одной руны?

И знаешь какой? – Пустой.

(...на меня это произвело огромное впечатление. без шуток.

я оторвал бусину с мешочка и добавил.)

мне: – Да, добавить божественную неопределенность своими руками,

по своей воле – это прекрасный жест.

И правильное событие.

Это просто необъяснимо: жизнь идет вперед, так явно и ясно идет вперед, все меняя, тебя самого меняя (что и не узнать) – и – одновременно топчется. На одном и том же месте. Обычно это хорошо заметно в какой-то конкретной физической точке: когда куришь первую сигарету, когда бреешься в ванной, когда еще что-то делаешь обязательное и неизбежное.

Это неприятно.

Так как все километры, которые ты прошел, вся жизнь, которая тебя поменяла и ты ее поменял, – все аннулируется этим топтанием.

На одном месте, на одном месте...

Как будто вас два человека.

И один приплясывает (как газовщик дядя Вася в никогда не виданной тобой деревне) на твоей второй могиле.

И мысли: исключительно мелкие, пошлые, злые.

– Не уйдешь, – говорит дядя Вася. – Не уйдешь.

Уйду, отвечает колобок из-под земли.