Обаятельный плут

Патни Мэри Джо

— Милый, пора остановиться, — задыхаясь, попросила Макси.

— Подожди.

Ее колени были слегка раздвинуты под юбкой. Он раздвинул их еще шире и встал между ними, так близко к ней, что чувствовал глубинный жар ее тела.

Он нашел ее рот и, не прерывая пьянящего поцелуя, поднял платье и нижнюю юбку и положил ладони на ее обтянутые шелковыми чулками колени. Потом стал двигать руки выше, поверх резинок, подбираясь к ее сокровенной женской сути.

Макси с упоением отвечала на поцелуй, но ее голова работала ясно, и она понимала

цель этих маневров. Когда Робин начал гладить ее между ног, она отдернула голову и инстинктивно попыталась сомкнуть колени. Но он не давал ей этого сделать, а давление ее коленей на его бедра воспламенило его еще больше. Чувствуя, что не может высвободиться, Макси затихла.

— Робин, — прерывающимся голосом сказала она. — Нам надо вернуться в дом. Здесь не место и не время.

Она его не боялась — пока не боялась. Робин не позволил бы себе ее напугать, но и не имел сил отойти.

Тяжело дыша, он выпрямился и обнял Макси обеими руками. Кровь стучала у него в висках и еще сильнее — у него в чреслах. Он рвался через тугую ткань ко входу в женское тело, чтобы слиться с ним воедино. Она была такая маленькая, так легко умещалась в его объятиях, но одновременно такая женственно могущественная.

— Извини, — шептал Робин. — Конечно, ты права, но мне кажется, что если я сейчас тобой не овладею, то умру на месте.

Он хотел, чтобы это прозвучало как шутка, надеясь, что легкий тон сгладит глупую мелодраматичность его слов, но на этот раз ему отказала обычная фривольность. Кровь трубила в его жилах: «Если я тобой не овладею, я умру. Если я тобой не овладею, я умру».

Это не была минутная потребность. Ой хотел владеть ею всегда, он хотел, чтобы она была его любовницей, его подругой, его женой. Но, кроме того, он неистово хотел ее сейчас, сию минуту.

Все еще не теряя надежды, он сказал:

— Ты отказалась провести со мной ночь в доме Мэгги, но сейчас мы не в доме.

— Ох, Робин, как ты умеешь уговаривать, негодник! — Макси тихонько вздохнула — и с упреком и с улыбкой. — Ну что мне с тобой делать?

Робин закрыл глаза. Милая, она так хорошо его понимала и не сердилась на него!

Макси погладила его по щеке. Ее пальцы холодили его разгоряченное лицо. Она провела большим пальцем по его приоткрытым губам, потом взяла его голову обеими руками и наклонила к себе. Когда их уста слились в поцелуе, она опустила руку к его животу и, достигнув затвердения в его панталонах, положила на него ладонь.

Робин замер, охваченный испепеляющим пламенем.

— Надеюсь, никому не придет в голову заглянуть в беседку, — проговорила Макси, и стала расстегивать верхнюю пуговицу.

На секунду обомлев, Робин стал помогать ей дрожащими руками. Освободившись от сковывающей одежды, он пробрался пальцами через пушистый лобок и забрался в ее горячее и влажное потайное местечко.

Макси глубоко вздохнула, и это окончательно свело его с ума. Он поднял ее правую ногу и положил себе на бедро, затем проделал то же самое с левой. Макси была

открыта ему, она ждала и жаждала его.

Робин готовил ее к соитию. Она застонала и сжала его коленями. Больше сдерживаться он не мог, и одним движением погрузился в нее.

Макси ахнула от ощущения, находящегося на грани боли и наслаждения. Робин заставил себя остановиться. Уже одного того, что он оказался внутри нее, было достаточно. Он чувствовал, что близок к кульминации. Внутри него все трепетало. Он словно вошел в тихую гавань, но одновременно в его крови бушевал шторм.

Их окружал мускусный запах любви — такой же интимный, как положение их тел. Правой рукой Робин поддерживал Макси за спину, левой нашел чувствительный узелок чуть повыше места их соединения и тихонько погладил его пальцем.

Макси застонала и приподняла бедра. И тут же по ней прошла глубокая долгая конвульсия, и она спрятала лицо у него на плече. Быстрые сокращения внутри ее тела вызвали у Робина извержение — ему даже не надо было для этого двигаться. Его тело залила волна неистового наслаждения, и одновременно эта обжигающая восхитительная кульминация принесла ему долгожданный покой.

Задыхаясь, он прижался лбом ко лбу Макси. — Макси, бесценная моя! Если бы только… если бы я мог доставить тебе такое же утешение, какое ты доставляешь мне.

Утешение! Макси вздохнула, радуясь, что он не видит выражения ее лица. Поняв, что он отчаянно нуждается в утешении, она согласилась пойти ему навстречу и в обмен получила хмельной восторг. Не так уж плохо. Но хотелось бы большего, хотелось бы быть не только источником душевного утешения и сексуального удовлетворения.

Нет, она несправедлива: Робин дает ей все, что может. Он же не виноват, что не может ее любить.

Макси немного отодвинулась от Робина, надеясь, что ее мышцы не затекли и она не упадет спиной на каменный жертвенник.

— Боюсь, что я разорвала твой шейный платок.

— Если так, то я навечно сохраню его обрывки между страницами томика стихов, — галантно сказал Робин и поцеловал ее.

Этот ласковый поцелуй заставил Макси суеверно вздрогнуть. Она обещала себе, что еще хотя бы один раз отдастся Робину. Неужели это и был последний раз? Она попыталась заглянуть вперед и уверить себя, что их ждут годы любви и наслаждения, но увидела лишь черный туман отчаяния.

Она вздрогнула, и Робин заботливо сказал:

— Ты озябла. Пора вернуть себе приличный вид и вернуться в дом. — Он отступил назад, взял Макси за талию и осторожно опустил на мраморный пол. Потом подал ей носовой платок и добавил:

— Хотя бы более или менее приличный. Если мы будем выглядеть безукоризненно, никто не поверит в подобную добродетель.

— Куда уж тут до безукоризненности. — Макси поправила юбку. К счастью, между шелком юбки и шершавым камнем жертвенника находилась шаль. — Лишь бы о нас не подумали так дурно, как мы того заслуживаем: поцеловались, дескать, несколько раз, только и всего.