Обаятельный плут
Шрифт:
— Были и есть, — сказал Джайлс, все еще глядя на руки.
— Ну и что? Разве разные люди не могут быть привязаны друг к другу? Ты сделал для меня гораздо больше, чем мой досточтимый родитель. Если у меня есть какие-то представления о благородстве, дисциплине и верности, я получил их от тебя. — Робин вздохнул. — Боюсь, что и шпионом-то я стал отчасти для того, чтобы ты гордился мной. Я знал, что смогу быть хорошим шпионом. Конечно, шпионаж — низкое и позорное занятие, но оно было необходимо, чтобы справиться с таким чудовищем,
Джайлс поднял голову.
— Я никогда не осуждал твою деятельность. По правде говоря, я очень гордился твоей смелостью и ловкостью.
Робин поднял брови.
— Неужели? Да мы с тобой если о чем и спорили, то о моей работе. Неодобрение ощущалось в каждой строчке твоих, между прочим, чрезвычайно редких писем. А когда я был в Лондоне четыре года назад, мы здорово поссорились.
Джайлс отвернулся.
— Мне жаль, что я в тот раз вышел из себя. Но я очень беспокоился за тебя. Мне казалось, что ты на грани срыва. Я считал, что Англия прекрасно обойдется без тебя.
— Да, в "гот раз я был в неважном состоянии, — признал Робин. — Но, если бы я тогда уехал в тихое йоркширское поместье, я бы помешался. Я предпочитал продолжать свою работу, а там уж как повезет.
— Ты правильно сказал, что мы разные люди. Для меня Вулверхемптон всегда был прибежищем и спасением.
Они опять долго молчали. Потом Робин устало проговорил:
— После смерти мамы все мы в Вулверхемптоне были отравлены ненавистью. Я не осмеливался к тебе приставать, опасаясь, что у тебя иссякнет терпение. Эта мысль была мне невыносима.
Джайлс грустно усмехнулся.
— Я чувствовал то же самое: если я позволю себе лишнее, ты взовьешься в воздух, как стрекоза, и никогда уже не вернешься.
У Робина пересохло во рту. Он чувствовал себя более виноватым, чем когда рылся в библиотеке Наполеона.
— Джайлс, ты был добрым гением моего детства. И сейчас я, не задумываясь, отдам за тебя жизнь. Таких дорогих для меня людей на свете всего двое — нет, трое. Мне жаль, что я не сумел сказать тебе этого раньше и что ты хоть на минуту усомнился в моей привязанности.
Джайлс потер лоб, закрыв широкой рукой лицо. Когда он опустил ее, в глазах блестели слезы.
— Братьям полагается любить друг друга, но я считал, что это я люблю тебя, а ты меня нет.
Эти слова развязали тугой узел в сердце Робина. Да, братьям полагается любить друг друга, и они с Джайлсом любят друг друга. Тридцать три года его жизнь состояла из одних сложностей, и наконец-то он нашел скальное основание, на котором строится простота. Оно существовало всегда — надо было только поискать. Он молча протянул брату руку, и Джайлс крепко ее пожал.
Вот теперь Робин по-настоящему почувствовал, что вернулся домой.
Когда их руки разжались, он
— Нам давно следовало поговорить. Но почему тебе вздумалось сделать это именно сегодня, на званом вечере?
Джайлс смущенно рассмеялся.
— Когда я увидел, как ты обхаживаешь Дездемону, во мне всплыли все застарелые обиды. Очаровывай других женщин сколько хочешь, но не Дездемону.
— Поверь, тебе совершенно нечего опасаться. Мы разговаривали только о тебе. В глазах этой женщины тебе нет равного, и я не стал ее разубеждать. Я вижу, что у тебя по отношению к ней серьезные намерения?
— Да, — признался Джайлс. — Пойду-ка поищу ее. Мне легче, когда она рядом.
Робин отлично его понимал. Этот запоздавший на много лет разговор с братом принес обоим огромное облегчение. Однако Робину казалось, что его пропустили через эмоциональную молотилку. Сейчас ему больше чем когда-либо была нужна Макси.
Глава 32
Макси разговаривала с лордом Микаэлом Кеньоном. Это был высокий шатен с жилистым тренированным телом воина. Увидев Робина, она лукаво улыбнулась.
— Лорд Микаэл рассказывал мне про вашу встречу в Испании. По его словам, вы тогда изображали из себя ирландского священника.
Робин закатил глаза.
— Боюсь, что так оно и было. Во время войны в Испании действовала целая шпионская сеть священников, которой руководили из Ирландского колледжа в Саламанке. Иногда мне случалось изображать такого священника. — Роберт состроил гримасу. — Там-то меня и подстрелили. Лорд Микаэл наверняка забыл сказать, что нашел меня истекающим кровью и тут же переправил в штаб Веллингтона.
Так вот как Робин получил этот жуткий шрам! Не задумываясь о том, как к этому отнесутся другие гости, Макси встала на цыпочки и поцеловала лорда Микаэла в щеку.
— Спасибо вам. Похоже, что Робина оберегала от гибели целая армия ангелов-спасителей.
Поцелуй Макси несколько удивил лорда Микаэла, но явно доставил ему удовольствие. Он посмотрел на Макси необыкновенно зелеными глазами и сказал:
— Я слышал, что американские женщины отличаются очаровательной непосредственностью, но мне до сих пор ни разу не посчастливилось в этом убедиться. А что, в Бостоне много таких, как вы?
— Нет, Максима уникальна — и здесь, и за океаном, — ответил Робин, ласково глядя на нее.
— Так я и знал.
Лорд Микаэл еще поговорил с ними минуту и отошел. Макси посмотрела ему вслед.
— А леди Микаэл существует на свете? Почему ее здесь нет?
— Он не женат. Уж не претендуешь ли ты на свободное место? — сухо спросил Робин.
Макси метнула на него сердитый взгляд. ч — Даже для тебя это — на редкость идиотское замечание. Я просто поинтересовалась. Хотя он и делает очаровательные комплименты, его сердце явно неприступно.