Обаятельный плут
Шрифт:
Держа седло под мышкой, Робин свободной рукой погладил ее по щеке — Пожалуйста, Канавиоста, попробуй в последний раз поверить мне на слово.
Когда он говорил таким просительным тоном, ей ничего не оставалось, как смириться, и она сказала с усталым вздохом:
— Ну ладно, взявшись за гуж, не говори, что не дюж. Но предупреждаю: долго ждать обещанного объяснения я не смогу.
Робин вздохнул.
— Знаю. Но это путешествие было чем-то вроде сказки. Я не только обрел тебя — в каком-то смысле я обрел и самого
— Ты гордишься тем, что тебе ничего не стоит довести меня до состояния безвольного желе? Или тебя не удивляет, потому что ты так действуешь на всех женщин? — спросила Макси с искренней улыбкой.
— Ты преувеличиваешь мои чары. — Он поцеловал ее в щеку. — Но я очень рад, что ты на них поддаешься. Таким образом между нами поддерживается хоть какое-то равновесие власти.
Он пошел к двери, а Макси с негодованием крикнула ему вслед:
— Выдумал тоже! Да ты с первой минуты из меня веревки вил) Робин оседлал мерина и повернулся к ней.
— Будто ты не знаешь, что я, не задумываясь, пополз бы на коленях по раскаленным угольям, если бы ты мне это приказала?
Макси растерянно заморгала.
— И даже не спросил бы, зачем мне это нужно? Робин улыбнулся.
— Спросил бы, а также надел бы огнеупорные штаны. Но все равно пополз.
У Макси затрепетало сердце. Или он говорит это вполне серьезно, или он потрясающе правдоподобно лжет. А может быть, он просто чокнутый — такой вариант тоже нельзя сбрасывать со счетов. Макси обреченно нашла себе седло — самое старое и потертое из всех — и принялась седлать вторую лошадь.
Робин пошел вперед, а она повела лошадь за ним. Вскоре они оказались перед небольшими воротами в стене. Пока Робин отмычкой отпирал замок, Макси смотрела себе под ноги. Они вывели лошадей, и Робин опять запер ворота. Они сели на лошадей и направились на юг.
Когда Макси перестала опасаться погони, она спросила:
— Мы успеем сегодня доехать до Лондона?
— Да, но только к вечеру.
Макси прикинула, сколько у них осталось денег.
— А у нас хватит денег на гостиницу?
— Нет. У нас осталось совсем мало — хватит только заплатить дорожный сбор и купить что-нибудь поесть.
Но у меня есть в Лондоне друзья, у которых можно будет переночевать.
— А они не потребуют объяснений?
— Эти люди не потребуют. — Робин вздохнул. — Но нам придется отвыкать от свободы дорожной жизни. Поэтому мне так хотелось затянуть наше путешествие. В глазах приличных людей ты уже безнадежно скомпрометирована, но это неважно — никто ведь ничего не знает. Но в Лондоне мы вернемся в мир реальностей. Кроме выяснения обстоятельств смерти отца, ты, наверное, захочешь навестить тетку. Тут нам придется вести себя благопристойно, по крайней мере, врать одно и то же.
Макси состроила гримаску.
— И спать, видимо, придется отдельно?
— Боюсь,
— А почему тебя это пугает? — сухо спросила Макси. — Мне казалось, что ты и сам хочешь на мне жениться.
Робин усмехнулся.
— Насколько я тебя знаю, если тебе скажут, что ты обязана выйти за меня замуж, только я тебя и видел.
— Я вполне способна сопротивляться требованиям людей, руководствующихся лишь соображениями благопристойности, особенно если это незнакомые мне люди.
— Я тоже. Но я уже давно понял, что лучше хотя бы внешне приспосабливаться к существующим правилам — это очень облегчает жизнь.
— В чужой монастырь со своим уставом не ходят?
— Вот именно. А для Лондона это справедливо вдвойне. — Он искоса посмотрел на Макси. — К счастью, я уже завтра раздобуду деньги, так что хотя бы с этим у нас проблем не будет.
— А можно спросить, лорд Роберт, каким способом вы собираетесь раздобыть деньги?
— Самым скучным и законным — в банке. — В глазах Робина прыгали чертики. — А ты заметила, что начинаешь называть меня лордом Робертом, когда на меня сердишься?
Макси на несколько секунд задумалась, потом сдержанно улыбнулась.
— Видимо, этот глупый титул символизирует для меня все то, чего я о тебе не знаю и чему не доверяю.
— Ты и в самом деле мне не доверяешь? — тихо спросил Робин.
Макси ничуть не удивило, что этот вопрос возник снова: в нем коренились все их разногласия. К счастью, они въезжали в деревушку, и это дало ей возможность подумать над ответом. Когда они проехали по узкой улице и опять оказались на открытом месте, она сказала:
— Наверное, это не делает чести моему здравому смыслу, но я тебе доверяю почти во всем.
— А в чем не доверяешь? — поинтересовался Робин, не глядя на нее. Его лицо было отчужденным.
— Я убеждена, что сознательно ты не сделаешь мне ничего плохого, и верю, что всегда будешь стараться держать данное мне слово. — Макси вздохнула. — Но, может быть, и зря. Одна мудрая женщина как-то сказала мне, что когда влюбляешься, начинаешь соображать наполовину хуже, а правильно судить о своем предмете вообще теряешь способность.
Тут Макси запнулась; Господи, да она ведь только что призналась Робину в любви!
Робин быстро повернул голову. Его глаза смотрели с непривычной серьезностью. Он схватил лошадь Макси за повод и остановил обеих лошадей. Оказавшись рядом с Макси, он наклонился и впился в ее губы долгим проникновенным поцелуем.
Потрясенная его реакцией на свое невольное признание, Макси обняла его за шею и с готовностью ответила на поцелуй. Может быть, сам Робин и не мог заставить себя произнести слова любви, но, кажется, он не прочь принять дар любви от нее.