Обаятельная Вера

Машкова Диана

– Мы с вами земляки, оказывается, – поделилась она наблюдениями.

– Да?! – Виктор Павлович удивленно взглянул на попутчицу и тут же улыбнулся. – Тем более надо выпить!

– Не возражаю, – пробормотала она.

Виктор Кац аккуратно разлил прозрачную жидкость по рюмкам, а бутылку снова сунул себе под ноги.

– За знакомство! – предложил собутыльник Веры и протянул для ритуального соприкосновения свою рюмку.

На мгновение Вера Александровна замерла в нерешительности: все-таки доктор наук, профессор, а ведет себя как асоциальный

элемент – первый раз в жизни видит мужчину и тут же готова с ним пить. Да еще в поезде.

А что, если их застукают за этим занятием и сдадут по прибытии в Ярославль в ближайшее отделение? Вот будет сенсация местного масштаба. Пойдут статейки в газетах: «Профессоршу института, прибывшую на научную конференцию, сняли с поезда Москва – Ярославль в невменяемом состоянии. Заслуженный преподаватель, доктор филологических наук пила в компании случайного попутчика...» А ведь Вера даже не знала, чем занимается ее попутчик.

– Скажите, – торопливо спросила она, спасая свою рюмку от рокового соития, – чем вы зарабатываете на жизнь?

– Я – писатель, – сообщил Кац почему-то без гордости.

– Да?! – Рюмка Веры Александровны вернулась на исходную позицию: «В компании случайного попутчика, известного российского писателя» звучит хорошо. – Но что-то я не могу припомнить ваших книг.

– Пишу под псевдонимом, – уклончиво объяснил он и торопливо тукнулся о рюмку Веры своей, – давайте выпьем! Потом расскажу.

Вера решительно – одним глотком – проглотила водку, запила ее томатным соком и уставилась на собутыльника вопросительно. Случайное знакомство, как и скорость поезда Москва – Ярославль, определенно стало набирать обороты.

– Рассказывайте, – потребовала она, уже совершенно забывшись и сгорая от любопытства. Лучшей терапии для нервов преподавателя литературы, чем встреча с живым писателем, придумать было нельзя.

Нельзя сказать, чтобы Вера относилась к современной литературе с большим пиететом, – напротив, полагала, что многим авторам не мешало бы оплачивать воздержание, а не плодовитость, как делают это издательства. Но читала, конечно, много. Иначе, как бы она могла судить и высказываться на тему современного литературного процесса?

Одним словом, из выстроившихся в длинные ряды на полках книжных магазинов авторских серий Вера Александровна дегустировала практически каждую. И, разумеется, с разным успехом. А теперь ей было любопытно, относится писатель Кац к категории ее любимчиков или, напротив, принадлежит к тем ребятам, над которыми она время от времени бессовестно потешалась в присутствии своих же студентов. Стыдно за глаза людям косточки мыть – с этим сложно поспорить. Но большую часть цитат профессор Орлова оставляла без комментариев: просто читала абзац из романа. Студенты, если они не пропускали занятий по стилистике и были не лишены художественного вкуса, сами понимали, где нужно смеяться. Ведь учиться интересно не только на примерах «как должно быть», но и на вариантах «как не надо делать». Живее

усваивается материал.

– О чем? – Кац сделал невинные глаза и снова полез под кресло за водкой.

– О вашей писательской карьере! – Терпению Веры недолго осталось жить: женское любопытство, помноженное на литературную жадность филолога, изводило ее.

– Еще по рюмке, – повел Кац нечестную игру, все-таки оправдывая двойную сущность своей фамилии, – и тогда расскажу.

– Ладно! – согласилась Вера, чтобы не терять впустую время на споры.

Они снова выпили, – теперь Вера закусила бутербродом с сырокопченой колбасой, прожевать которую могли только стальные челюсти, – и Виктор Павлович огорошил ее во второй раз за вечер.

– Я пишу порнографическую прозу.

– Что?! – захлопала профессор Орлова глазами, давясь бутербродом. – Совсем?

– Что значит «совсем»? – Кац рассмеялся. – Поясните свою мысль.

– Поясняю, – все еще не в силах прийти в себя и торопливо глотая, затараторила Вера, – сюжет построен исключительно на сексуальных похождениях героев, контекст должен возбудить читателя, а движущая сила литературного персонажа, если его так можно назвать, за-ключается в вожделении.

– Например? – с любопытством спросил Кац.

– «Телени» Оскара Уайльда, «История Венеры и Тангейзера» Обри Бердслея, у Гийома Аполлинера тоже есть пара романов...

– Понятно, – перебил Виктор Павлович, – но все, что вы перечислили, я не считаю порнографической литературой высокого качества. Несмотря на именитое авторство. А Бердслею вообще не стоило писать: лучше бы занимался своим делом. Графика и иллюстрации у него отменные.

– Выпьем? – предложила теперь уже Вера Александровна, облизав пересохшие от волнения губы.

– Обязательно! – ответил Виктор Павлович и многообещающе улыбнулся.

Только сейчас Вера заметила, что ее занимательный попутчик наконец расслабился и приобрел невероятное мужское обаяние, которого с первого взгляда в нем нельзя было распознать. Если бы еще не эта короткорукая рубаха!

– Да, – кивнул Кац, поймав Верин возмущенный взгляд, – и я не могу терпеть рубашек с короткими рукавами! Хотите, прямо сейчас переоденусь?

В стремлении угодить женщине он уже начал расстегивать пуговицы своей злосчастной робы.

– Не надо! – запротестовала Вера Александровна. – Лучше потом.

Собутыльник серьезно кивнул и прекратил непристойные действия. Вера успела подумать, что с этим порнографом придется держать ухо востро!

– Навещал мамину подругу в Москве, – объяснил Кац, не дожидаясь расспросов Веры, – она подарила, попросила надеть. Не хотел обижать старушку!

– Надо же, – Вера Александровна вдруг расхохоталась, – мы с вами как Гоша с Катериной из фильма «Москва слезам не верит». Помните, в электричке? Эпизод с грязными ботинками.

– Точно! – Виктор Павлович рассмеялся тоже. – Хорошенькое начало. Да и продолжение мне уже заранее нравится.