Обагрённые
Шрифт:
Вир отрицательно покачал головой.
— Уже просил.
— И что? — В глазах девушки застыло напряжённое волнение.
— Сказали, что не имеют права вмешиваться в ход истории на чужой планете. Мы сами должны сдвинуть её здесь в нужном направлении. Понимаешь? Народ Гивеи должен осознать себя творцом собственной истории, изменить её своими руками. Когда это произойдёт, они обязательно придут к нам на помощь со всеми своими знаниями и технологиями. Но до того необходимо разрушить гнёт космических чужаков — древних богов-элохимов, пожирающих человеческую «жизненную энергию». Это и станет первым
Вир взял из рук Рубины свой таинственный обруч и снова спрятал его за пазухой.
— Ты же знаешь, поэтому мы все и отправились на этот остров. Тот самый излучатель чужаков или псевдобогов создаёт нечто на вроде ряби Фарадея — стоячие волны, только не на поверхности воды, а в воздухе, вибрирующем на резонансной частоте. Эти волны, как завеса из призрачных узоров, искажают восприятие людьми окружающей реальности и позволяют манипулировать ими, подчинять их чужой воле. Уничтожив эту иллюзию, мы, конечно, не оживим души сановников и правителей этого мира, но хотя бы избавим Гивею от полчищ этих кровожадных монстров с мёртвыми душами.
— Ты действительно думаешь, что такое возможно? — засомневалась Рубина.
— Я верю в это, и моя вера подкреплена знаниями моих братьев с Земли.
В глазах Вира читалось столько храброй уверенности, что все сомнения девушки улетучились, как туман под порывами утреннего ветра, и в сердце её тоже поселилась радостная отвага.
Дрифтер заходил в залив при сильном встречном ветре, натужно преодолевая гряды плоских волн. Сон Ши старательно обходил полосы отмелей и коралловых рифов, цепко вцепившись в штурвал своего судёнышка. Наконец, «Лидия Ева» выбралась на тёмные воды глубокой впадины, и заскользила над неведомой пучиной, отделявшей остров от остального океана.
Все пятеро путешественников стояли на носу дрифтера, широко расставив ноги, и разглядывали постепенно выраставший на горизонте остров Акашима. Глядя на поднимавшиеся вдали синие горы, Вир вдруг почувствовал щемящую тоску на сердце, словно он уже был здесь когда-то и теперь возвращался в давно знакомые места.
Сон Ши подошёл к нему, сообщил озабоченным голосом:
— Сильный прибой. Нам не удастся пристать к берегу. Придётся идти в южный порт.
— Не нужно. У вас есть спасательные шлюпки?
— Есть парочка.
— Одолжите одну? — Рубина улыбнулась старому рыбаку. — Мы доплывём сами.
— В стороне есть отмель, — указал рукой Сон Ши, оставшись невозмутимым. — Держитесь этого направления. Только вам придётся сделать большой крюк пешком, чтобы выйти на плоскогорье к шахтёрским посёлкам.
— Мы не боимся расстояния, — снова улыбнулась Рубина, и старый рыбак сокрушённо покачал головой.
— Эх, молодёжь! Удачи вам тогда.
— И вам всего хорошего, Сон Ши! Спасибо за помощь, — поблагодарил его Вир.
— Чего уж! — махнул рукой старик. — Берегите себя. Вижу, хорошие вы все ребята и дело хорошее задумали. Может за вами вернуться? — неожиданно предложил он. — Скажите только когда.
— Не нужно, — покачал головой Чад. — Мы пойдём вглубь острова, чтобы выйти к вулкану Юньцзянь.
— Далёкий путь, — понимающе кивнул старик. — Ну что ж, бывайте тогда!
Он повернулся и
— Эй, Тьен, Нагис! Спустите-ка шлюпку по правому борту!
Мутные, белёсые волны громоздились на отмели, переливаясь тяжёлыми грохочущими каскадами. Ближе к побережью беспорядочная толчея волн крутила песок и пену, набегая далеко на отлогий пляж.
— Искупаться бы! — заметив его, ленно потянулась Рубина и озорно блеснула глазами.
Но под шлюпкой всплыл из глубины склон отмели, и удивительно ровное дно необычного зелёного цвета оказалось уплотнённым илом, который расплывался огромными клубами взбаламученного осадка за кормой шлюпки.
— Ну как, полезешь теперь в воду? — усмехнулся Нат, показывая на дно. — Как тебе такое купание? Увязнешь здесь с головой, доставай тебя потом!
Рубина лишь недовольно фыркнула в ответ на его слова.
Чад и Юл навалились на вёсла, вокруг закипела муть, и шлюпка с размаху бросилась на прибрежный вал песка и мелкой гальки, как неосторожная рыба, выброшенная на берег стремительной волной. Люди выбрались на безлюдный пляж и тревожно огляделись по сторонам.
— И куда нам идти? — озабоченно спросил Нат, задирая голову и глазея на прибрежные скалы, сплошь заросшие густым лесом.
— Я знаю куда, — уверенно заявил Вир. — Давайте, за мной следом! Не отставать!
— Он знает. Скажите, пожалуйста! — проворчал Нат, закидывая тяжёлый рюкзак за плечи.
* * *
Уже вскоре после похорон Менара Белла и его сподвижников горняки во всех окрестных посёлках стали стихийно создавать вооружённые рабочие отряды. Они патрулировали местность, давали отпор полицейскому произволу и террору боевиков из охранки Хамомото Хейсайо. Оружия у горняков оказалось предостаточно: от обычных охотничьих карабинов, до трофеев из захваченных полицейских складов.
К концу лета представители объединённых рабочих комитетов организовали в Четджи массовый митинг на котором Рун Хо передал губернатору Сю Фэну список социальных и экономических требований, но губернатор даже не стал рассматривать их. Рабочие закипели ещё больше, тогда перед ними с горячей речью выступил Рун Хо.
— Никаким мирным путём мы их победить не сможем! — говорил он, яростно сотрясая кулаком воздух. — Законы на острове не работают, потому что все законы направлены против простых людей, против народа Гивеи. Наши властители разорвали в одночасье прежний социальный договор, а, значит, мы тоже теперь можем не соблюдать все их преступные законы, мы им больше ничего не должны! Нам теперь нужно создавать свои законы и защищать своё право на жизнь и свободу силой оружия. Только так, и никак иначе. За нашими спинами наши жёны и дети, наши матери и отцы. Не время сейчас думать каждому только о себе. Наша сила в нашем единстве, только вместе мы что-то да можем, а порознь нас уничтожат. Всех! Ведь мы для них — мусор, стадо скотов, пыль под их ногами. Но разве мы их рабы? Разве мы не рождены свободными людьми с неотъемлемыми правами? Нет, мы — не рабы! И лучше умереть, сражаясь за свою свободу, за счастье и будущее наших детей, чем жить на коленях с покорно опущенной головой. Никому из нас не отмерено вечной жизни, так чего же нам боятся потерять её теперь, если такая жизнь хуже ада?