Обагрённые
Шрифт:
Строки из её дневника встали сейчас перед глазами у Чада совершенно отчётливо. Он даже вспомнил, как плакал тогда, когда читал их, плакал, словно ребёнок:
«Мне явно стыдно перед отцом… Стыдно и страшно разочаровать его собой, не оправдать его надежд и мыслей, восприятия моей сути. Боюсь, наверное, после причинения ему страданий, потерять его ко мне любовь. И мне не важно, разлюбят меня или возненавидят меня. Мне страшно за его чувства, переживание: ненависти, разочарования, разбитости, смятений. Это я, по сути, сама я — это и есть всё то, что тормозит и преграждает. Ты должна решить всё… Нужно исправить свои ошибки до момента, когда сама сможешь себе сказать с чистой совестью, честно, объективно, что тобой можно гордиться от лица отца, любимого и любящего тебя — и тогда,
Всё произошло неожиданно, как удар грома среди ясного неба. Чели задержали на улице: остановила полиция и нашла у неё наркотики. Чад не мог поверить, что его девочка, его драгоценное солнышко, его милый пушистый зайчик, засыпавший в детстве у него на руках тёплым сопящим комочком, работает наркокурьером. Но самое страшное было не в этом — Чели сама употребляла эти проклятые наркотики. Под жёстким давлением полиции она во всём призналась, как растерянный ребёнок, не осознающий до конца, что он натворил. Ведь для неё всё казалось своеобразной игрой, в которой она могла проявить все свои не востребованные системой таланты и способности. Она не думала, что наказание за это может оказаться столько строгим и беспощадным.
Чад молил следователей отпустить его дочь на поруки под домашний арест, но её увезли в лагерь с казённой формулировкой о необходимости изоляции опасного рецидивиста. А затем суд вынес Чели суровый приговор — десять лет тюрьмы. На этом суде Чад не выдержал и выплеснул в лицо судьям весь свой гнев, боль и отчаяние.
«Кого вы судите здесь? — кричал он. — Разве моя дочь преступник? Нет! Она жертва — жертва боссов наркомафии, которые вовлекают таких вот детей в своё грязное дело! Вот кто настоящий преступник! Но таких вы не ловите, они всегда и везде остаются недосягаемы для вашего закона. Эти гады ворочают тоннами наркоты, и никто им не помеха! А значит преступники и вы все — те, кто их не ловит и не сажает в тюрьмы, кто оберегает их вольготную жизнь за солидную мзду. Вы настоящие преступники! Все вы: судьи, прокуроры, следователи, озаровцы. Вы представляете систему, это государство, которое придумало законы, в которых нет милосердия, в которых нет понятия человечности, нет места для простого человека! Люди для всех вас лишь галочки в протоколах и сводках, звёздочки на ваших золотых погонах! Вы с лёгкостью и равнодушием калечите человеческие жизни такими вот неоправданно жестокими решениями! Вы бездушно рушите человеческие судьбы! Это вы толкнули мою девочку и таких, как она к наркотикам, лишив их будущего, отняв у них надежду на достойную жизнь и счастье. Так зачем мне… нам всем такие законы и такое государство? Все вы думаете, что, заняв свои важные кресла, вы удачно устроили свою жизнь раз и навсегда? Ошибаетесь, господа! Придёт и ваш черёд отвечать за всё вами содеянное, за все злодейства против народа! Справедливость обязательно восторжествует и на этой планете!»
После такой речи Чада скрутили и арестовали на месяц за оскорбление суда. Когда же он вышел, то узнал, что его дочь не выдержала всех свалившихся на неё потрясений.
Чели всегда оставалась главным смыслом в его жизни, и когда её не стало, Чад потерял этот смысл. Жизнь тоже стала ему не нужна. Но ему вновь повезло и судьба, так жестоко обошедшаяся с ним, смилостивилась и свела его в кутузке с одним из «Серых Ангелов». И тогда Чад, наконец, обрёл новый смысл существования на этом свете. Он понял, что в его руках теперь воздаяние за смерть любимой дочери, и он вершил это воздаяние сурово и непреклонно.
Мотнув головой, словно желая стряхнуть с себя эти тяжёлые воспоминания, воспоминания из какой-то другой жизни, Чад вновь посмотрел на Рубину. Та продолжала неспешный разговор с Виром, даже не подозревая какие страсти кипят в сердцах её товарищей, издалека наблюдающих за ними.
— Значит, твоя душа оказалась здесь, в этом теле? — морща лоб, заключила Рубина, опустив взгляд как при глубоком раздумье.
— Да, — кивнул Вир, чувствуя лёгкий холодок в груди от подзабытых воспоминаний.
— Значит, ты умер там, у себя на Земле!
Девушка быстро вскинула
— Умер, — снова кивнул Вир так спокойно, что Рубина изумилась ещё больше.
— И ты можешь так об этом говорить?
— Как?
— Так просто и равнодушно!
Рубина порывисто схватила Вира за руку и придвинулась к нему совсем близко, жадно заглядывая в глаза.
— А кем ты был на Земле? Почему умер?
— Я? Кажется, я был военным… или лётчиком… — замялся Вир, в голове которого снова замелькали тусклые обрывки истёртых воспоминаний. — Знаю точно, что я собирался полететь в космос, за пределы нашей планеты. Нас долго готовили к этому полёту… Это было очень важно… А ещё…
— Что? — напряжённо спросила Рубина, с силой сдавливая руку Вира.
— Помню одну девушку… Правда, очень смутно помню…
— Твоя жена? — Рубина отступила на шаг, выпуская руку товарища.
— Нет… Нет, не жена… Возможно, подруга. Как ты… И мне кажется, она так похожа на тебя.
Вир впервые столь пристально всматривался в лицо Рубины, обрамлённое короткими медными кудряшками: узкое к подбородку, с широким лбом в объятьях крылатых бровей, с коротким носиком, на котором просматривались крохотные веснушки, и большими, глубокими как синие озёра глазами. Девушка слегка зарделась от смущения, отводя взгляд в сторону.
— Не болтай ерунды!
— Прости! Я не хотел тебя обидеть.
Вир тяжело вздохнул, уныло подставляя лицо прохладному морскому ветру.
— Ты не обидел. Нет, — Рубина снова схватила его руку. — Просто как я могу быть похожей на неё? Разве такое возможно?
— Теперь мне кажется, что возможно всё… — с печалью в голосе, усмехнулся Вир. — Тебе, наверное, трудно будет поверить, но раньше я жил совсем по-другому, в ином мире, не знавшем глухой безымённости древней жизни, эгоистических дел и чувств человека. Дел, творящихся только для личных надобностей, не делающих жизнь общества легче и лучше, не украшающих её изумительными подвигами и взлётами творческого искусства. Такова жизнь здесь… Возможно, это в большей степени вина не самих гивейцев. Разве мог я раньше подумать, что человечество и там, и здесь может оказаться под пятой чужого разума — преступного, коварного и безжалостного к людям? Этот разум искусственно разделил нас границами, языками и религиями, заставил враждовать и убивать друг друга, чтобы мы всё время фонтанировали выбросами негативных эмоций, самые мощные из которых скорбь, горе, ненависть, страх, боль и страдания. Эти невидимые чужаки питаются нашими эмоциями, негативной энергией искалеченных ими человеческих душ, как мы питаемся хлебом. Так они пополняют свою силу и получают бессмертие. Они превратили людей в живые батарейки, из которых высасывают все жизненные соки. Думаю, поэтому все массовые смерти в истории и у нас, и здесь, — не случайность. Это страшные обряды некого культа, культа жертвоприношений, — секретного некротического культа, который исповедуют эти чужаки из космоса. Они практиковали его многие тысячи лет у нас на Земле, а затем перенесли сюда, на Гивею с первыми переселенцами. По сути, те и были послушными служителями этого страшного культа, за что их и изгнали с нашей планеты.
— Откуда тебе всё это известно? — с оттенком сомнения в голосе спросила Рубина, слегка передёргивая плечами, будто от налетевшего порыва ледяного ветра. — Откуда ты так много знаешь о мире?
— Вот это, — Вир осторожно достал из-за пазухи странный тонкий обруч, блеснувший на солнце пунцовыми кристаллами.
— Что это? — удивилась Рубина, беря его в руки.
— Это помогает мне разговаривать с моими земными собратьями, получать от них советы и всю нужную информацию… Мысленно разговаривать. Понимаешь? Это как обмениваться мыслями на расстоянии.
— О! На большом расстоянии, — благоговейно закивала девушка. — Очень большом!
— Да. Сорок триллионов километров космической пустоты, — согласно кивнул Вир.
— И что это? Телекинез?
— Что-то на вроде того, — неопределённо пожал плечами Вир. — Я сам ещё до конца не разобрался, как это работает. Для этого нужны специальные знания. Земляне слишком далеко ушли вперёд от моего времени… Времени, в котором жил я.
— Получается, ты можешь связаться с ними в любое время? — догадалась Рубина. — А можешь попросить помощи… для нас?