Оазисы
Шрифт:
— Вот именно в такие моменты я начинаю верить в богов и в то, что они благосклонны ко мне! — завопил Димитрий, указывая на кучу аккуратно сложенного хвороста и какие-то ящики в дальнем конце пещеры.
— Ясное дело, здесь были Пилигримы, — сказал Матиас. — Когда уйдем отсюда, надо будет пополнить запасы.
— Может быть, это был караван Кровака, — вполголоса произнес Алан.
Матиас бросил на него быстрый взгляд.
Лично Алан не считал, что боги благосклонны к нему, иначе зачем задерживать продвижение к Либере? Если
Пещера снова огласилась медвежьим ревом Димитрия: он нашел в ящиках бутыли с вином.
— Да если это Стефан, я расцелую его в обе ягодицы! Это знак, друзья, это знак!
Сердце Алана упало. Пойло задержит караван еще сильнее, чем все грозы, вместе взятые. Димитрий, этот неотесанный чурбан, не уйдет отсюда, пока не прикончит всю выпивку, даже если продеть ему в ноздри кольцо и тянуть, как строптивого быка.
Перед входом разожгли костер. Дым поначалу заполнил всю пещеру, затем его потянуло наружу, и воздух очистился. Тэн вскипятил воду в медном чайнике, Матиас разложил по тарелкам соленое мясо и овощи, полученных от синоби, Димитрий разлил пойло в кружки из тончайшей керамики. Снаружи шумел дождь и гремел гром, но в пещере было тепло, сухо и весело.
— Ну что, братья и сестры, за то, что мы живы и снова гуляем по Дебрям! — грохотал Димитрий.
Матиас и Тэн охотно поддержали его тост и приложились к кружкам как следует. Кассия отпила вино с недоверием, затем у нее на лице возникло выражение приятного удивления, и она выпила еще. Алан некоторое время молчал, недовольный задержкой, но вино и соображение, что, в принципе, сердиться особо не на кого, кроме богов, привели его в более благодушное состояние. Спустя час или чуть более он уже во всю глотку распевал песню Пилигримов вместе с остальными:
— Пора, мой друг, пора! Дорога нас влечёт!
Уйти за горизонт вдвоем с тобой мы в силах.
Уж ветер странствий снова нас зовет,
Ведь кровь бродяги забурлила в жилах!
Раскрасневшаяся Кассия быстро выучила нехитрые строки, и женский голос разбавил мужской хор. Если она и раньше нравилась Алану, то сейчас, под воздействием вина, в его глазах она преисполнилась просто невыносимой прелести. Они сидели возле костра рядом на расстеленных плащах, и Алан вроде как нечаянно положил ладонь на ее руку. Кассия не только не отдернула руку, но и одарила Алана благосклонным — и немного замутненным — взором.
“Тут несколько пещер, — подумал некто деловитый в голове Алана, — можно уйти туда, пока ребята пьют, поют и рассказывают скабрезные истории…”
— Эй, парень! — вдруг заорал Димитрий, прекратив петь и оглушительно икнув. — Ты не забыл, что мы с тобой договаривались поговорить кое о чем? После того, как выберемся из заварушки в Зэн Секай?
Прежде чем Алан, чьи мысли были заняты Кассией, сообразил, о чем идет речь, Матиас замахал руками и крикнул:
— Да ну тебя, Димитрий, брось! Забудь!
— Мальчишка
Кассия напряглась.
— Что происходит?
Тэн принялся увещевать Димитрия, но тот не обращал на него внимания, в упор разглядывая Алана. Алан, конечно же, понял, о чем речь. Этот неотесанный Пилигрим вспомнил об их ссоре на веранде дома синоби…
И приспичило же ему разбираться именно сейчас!.. Как некстати!
— Да, я помню, Димитрий, — громко, но спокойно сказал Алан. Его пальцы сами собой нащупали эфес шпаги. Сердце заколотилось быстрее обычного, но не слишком быстро: Димитрия Алан не боялся. — На чем будем драться?
— Ребята, вы что? — растерянно спросила Кассия, переводя взгляд с Димитрия на Алана и обратно.
— У нас мужской разговор, — отмахнулся от нее Димитрий. — Не встревай.
— Алан! — требовательно сказала Кассия.
Алану вспомнились родители. Таким же тоном обращалась к отцу мама, когда хотела от него каких-то решительных действий. “Лео! — говорила мать в таких случаях. — Ну что ты молчишь? Сделай же что-нибудь!” И Лео Аркон послушно делал что-нибудь.
Но в эту минуту Алан не был расположен играть в родителей. Вино разогрело кровь, а Димитрий давно нарывался на серьезный разговор. Фехтовальщик из него был неважный, не чета Алану, которого тренировал Эмиль. Силы у Кагановича сколько угодно, а вот филигранной техникой его методы поединка и не пахнут…
— У нас мужской разговор, — повторил Алан.
Лицо Кассии вытянулось.
— На чем будем драться? — Димитрий хохотнул. — Не на шпагах же ты собрался драться с коллегой? Мы будем сражаться на кулаках, Тварь тебя побери, и до сдачи. Хотя, если хочешь до первой крови или потери сознания, я не против.
Матиас и Тэн уже не пытались отговорить Димитрия. Вопросительно поглядели на Алана. Бородач был в своем праве. В случаях конфликтов внутри каравана Пилигримы либо обращались к лидеру, чтобы рассудил, либо выходили на честный поединок, но не ранее, чем через сутки после ссоры. Чтобы остыли, надо полагать.
— Идет, — сказал Алан с заминкой. Димитрий хищно улыбнулся и сжал огромные волосатые кулачищи.
Посреди пещеры, между костром, горевшим у входа, и дальней стеной очертили круг диаметром в два с половиной метра. Ливень по-прежнему шумел снаружи, погромыхивал гром и посверкивали молнии; если б не скверная погода, поединок организовали бы под открытым небом. Алан снял ремень со шпагой, расстегнул и скинул жилет, чтобы ничто не сковывало движений. Закатал рукава и подтянул панталоны. Димитрий также разоружился, поплевал на ладони и зачем-то причесал пальцами буйную шевелюру.