Оазис грез
Шрифт:
Это подводит меня ко второй части моей мысли. Для вас наступила прекрасная возможность распрощаться с Бейрутом. Поверьте мне, мисс Мейзер, для вас здесь больше ничего не остается и ничто вас не сможет удержать. Но, уехав сейчас, вы сохраняете свое лицо. Никто не посмеет сказать вам, что вы проиграли или бежали. Напротив, бейрутцы прекрасно поймут, что вы избрали единственно разумный путь.
– А как быть с совестью? Подтвердит ли она, что я поступила разумно?
– Я не ваш духовник, мисс Мейзер. Но – и это подводит меня к третьему соображению – мы воспримем ваш отъезд очень благосклонно.
– Надо ли эти слова воспринимать как угрозу?
– Понятное дело. Таковыми они и являются.
Катя поднялась и заговорила холодным и ровным голосом:
– Вы – презренный человек, мистер Туфайли. Так же как и все остальные присутствующие. Из казино похитили молодую женщину под угрозой пистолета. Двоих моих служащих застрелили. Сотни невинных людей терроризированы. А вы, вместо того чтобы протянуть мне руку помощи, угрожаете. Это лучше всего другого говорит мне, чего вы стоите, джентльмены, показывает ваше отношение к физическим и моральным ценностям. Мне нечего обсуждать с вами!
– Мисс Мейзер! – крикнул ей Туфайли. – Мы пропустили мимо ушей ваши оскорбления, потому что вам неизвестны наши обычаи. Но для нас теперь ясно, что помимо того, что вы очень опасная женщина, вы еще и глупая. Пожалуйста, не недооценивайте нас. Вы могли унаследовать казино, но вы далеко не Арманд Фремонт. Мы можем сломать вас щелчком своих пальцев. За несколько дней. Если мы захотим, ваши служащие уйдут от вас, и ни один человек, сколько бы вы ему ни заплатили, не пойдет к вам работать. Ваши банковские кредиты подвергнутся расследованию, а аудиторы сбегутся на ваши финансовые отчеты, как термиты. Среди так называемых «завсегдатаев» будет пущен слух о том, что вы – отверженная и ваши игральные столы опустеют.
Поверьте мне, мисс Мейзер. Мы можем сделать все это и больше того. Очень тщательно взвесьте свое решение в свете сказанного. Потому что в конечном счете вас никто не пощадит. Вы останетесь в одиночестве. А когда мы вас выбросим из своей страны, то в Америке вас будут с нетерпением ждать широко раскрытые двери тюрьмы.
От одной сделки вы отказались, мисс Мейзер. Не повторяйте такой же ошибки во второй раз.
– Спасибо, Набил. Уверена, что она приняла близко к сердцу то, что вы ей сказали.
Джасмин повесила трубку телефона и повернулась к Луису:
– Все прошло так, как мы запланировали.
– Ты рехнулась! – прошептал Луис. – Сначала похищение Клео. Мы никогда не договаривались об этом, Джасмин. Ты говорила, что никто не пострадает. Именно это ты обещала! Теперь ты подключила Туфайли. Шариф Удай обязательно пронюхает об этом. А когда это произойдет, он посоветует султану расстроить сделку. Все, что ты сейчас делаешь, приносит лишь еще больший ущерб казино!
– Не будь ослом! – оборвала его Джасмин. – Пока Катя контролирует положение и отказывается пойти на продажу, у нас нет ничего!
Луис махнул рукой, глубоко затянулся сигаретой.
Туфайли прав, подумал он. Она стала слишком опасной, необузданной. И в это мгновение, представив себе, что его жены не станет, Луис впервые за все время ощутил появления для себя свободы.
Один из самых крупных замков крестоносцев в Ливане был построен в 1099 году на выступе, вырубленном в горе с видом на залив Святого Георгия. Сами ливанцы сторонились этого замка, полагая, что в нем водятся привидения. Клео это знала и потеряла всякую надежду на свое спасение.
Стены камеры были вырублены в скале, а пол представлял собой утрамбованную землю. Помещение освещалось и обогревалось лишь керосиновыми лампами, имелось покрывало из жесткого конского волоса. Кроватью служил тонкий грязный матрас, кадка заменяла туалет.
Клео не могла определить, шел ли день или стояла ночь. На ней сохранялись остатки порванного вечернего платья, тело покрывали ссадины. Ноги кровоточили от порезов, а лицо покрылось грязью и копотью. Она сидела, не шелохнувшись, и посторонний мог принять ее за статую, пока не заглянул бы в ее огромные, блестящие глаза, уставившиеся на какой-то невидимый предмет. На глаза, ослепленные ужасом, покрасневшие, с прыгающими искорками надвигающегося безумия.
Клео уже не помнила, сколько раз ее насиловали. Их было всего двое, но это оказались настоящие жеребцы.
Она и сейчас не понимала, почему ее уволокли, да теперь это стало уже и неважно. Клео, дитя улиц, которая забыла с недоверием относиться к удаче, поняла теперь, что ни богатство, ни власть – силы, которые, по ее мнению, могли ее защитить, – не являются всемогущими. Появлялись мужчины и брали что захочется. Когда они удовлетворялись и уставали от нее, то разрешали ей уйти, уползти в свою нору подобно подбитому зверю. Больше они ничего не могли сделать с ней.
Клео и не догадывалась, насколько она ошибалась.
Дверь камеры распахнулась, в помещение вошли двое мужчин. Клео уловила запах того, о чем почти забыла: бодрящий, возбуждающий запах мужского одеколона. В ней пробудилась надежда, словно поток, поднимающийся со дна океана.
Второй мужчина остался в тени, чтобы Клео не смогла рассмотреть его лица. К ней подошел другой мужчина, который насиловал ее, толчками повернул ее лицом к стене и сел рядом с ней.
– Клео, расскажите мне все о вашем содержателе Пьере, – произнес голос за ее спиной.
Растерявшись, Клео не знала, что отвечать.
– У Пьера имеются тайны. Я хочу знать, в чем они заключаются.
И тут Клео поняла. Пьер хранил лишь одну тайну. Ужасную тайну. Если ее раскрыть, то она погубит его. Но Клео было совсем не обязательно умирать из-за нее. Она его, конечно, бросит, потому что он будет разорен. Но она сохранит красоту и молодость. Она выживет и найдет кого-нибудь еще, кому будет принадлежать.
Сначала заикаясь, потому что не произнесла за много дней ни слова, Клео рассказала своему анонимному инквизитору все относительно расстраты Пьером средств «Банка Ливана». Ей казалось, что после каждого слова поток надежды нарастает, поднимается, чтобы вынести ее наружу.