О!
Шрифт:
– Поживем – увидим.
– Я не могу брать на себя такую ответственность. Слишком хорошо их знаю. А уж сейчас это вообще ходячая смерть… Вот что… Я к тебе очень хорошо отношусь и не стану морочить голову. Они живут там же, где и я, этажом выше… Удрав из больницы, я, как тень, проскользнул в дом около трех часов ночи и не успел опомниться, как стоял в углу с револьвером у горла. Шварцы на тропе войны. Даже спят по очереди.
– Я служил в десанте, – проворчал Спартак.
– Детские игрушки твой
Спартак кивнул. Этот фейерверк заслонял ему весь горизонт.
– Я не собираюсь их интервьюировать.
– Чего ж ты тогда хочешь?
– Чтобы ты одолжил мне оружие и дал адрес.
– Оставь это дело фараоном! У тебя нет ни единого шанса на тысячу. Хочешь прославиться?
Репортер покачал головой.
– Ну и мастер ты загадывать загадки, как я погляжу, – фыркнул Олэн.
– Мой лучший друг сейчас умирает в больнице. По милости Шварцев. Если ты такой же, как они, скажи сразу. И не будем терять время.
– Твой друг – фараон?
– Совершенно верно. Из уголовной полиции.
Олэн опустился на стул.
– Я знаю, о ком речь, – кивнул он.
– Мы вместе росли и вместе воевали, а теперь Поль умирает. Я должен что-нибудь сделать. Так надо. И никто, кроме тебя, не может мне помочь…
Спартак бессильно развел могучими руками.
– Я ничего не имею против твоего друга. По-моему, он чертовски хитер. Насчет галстука из кокосовых волокон было очень здорово придумано. Он знал, что мы с тобой видимся?
– Да, но дал мне слово и сдержал его.
– Погоди вешать нос, может, он еще выкарабкается.
– Если зазвонит телефон, я даже не посмею снять трубку, – признался Спартак.
– Мне надо подумать. Я тебе перезвоню, – сказал Олэн, надевая пальто.
– Ты отсюда не выйдешь, – спокойно предупредил репортер.
Его широкие плечи загораживали дверной проем.
– Не шути с такими вещами.
– Мне, знаешь ли, вообще не до шуток.
Олэн достал «смит энд вессон», некогда отобранный им у Бульдога.
– Я пришел сюда сам, по доброй воле, – напомнил он.
Спартак поглядел в черную дырочку дула.
– Это не западня, можешь меня спокойно убить.
– Не будем больше об этом. Пропусти меня. Я позвоню или вернусь.
– Но я не могу больше ждать… не могу…
Зазвонил телефон. Мужчины переглянулись. В конце концов репортер все-таки снял трубку, а Олэн сунул пистолет в кобуру. Он носил его, как всегда, на бедре.
На лбу Спартака выступили капельки пота. Немного послушав, он с трудом выдавил из себя несколько слов:
– Большое тебе спасибо… пока неизвестно… да, надеюсь… нет, не приходи… ты очень добра, еще раз, спасибо…
Он повесил трубку, рухнул на край кровати и утер лоб.
– Давай договоримся… –
– А если нет?
– Тогда я тебе помогу.
– Я не хочу, чтобы ты впутывался в это дело. Мне нужно только оружие и адрес, – повторил репортер.
– Ладно, – согласился Олэн. – Можешь мне поверить, я вовсе не жажду лезть в петлю.
Чтобы не ставить Спартака в неловкое положение, он не протянул руки, а лишь кивнул на прощание и исчез.
В день побега король спаржи Робер снабдил его новыми документами. Кроме того, Олэн взял напрокат машину с откидным верхом и прямым приводом. На такой можно удрать от любой погони. Олэн специально ездил за ней в Версаль, опасаясь, что после его ареста полиция предупредила все парижские гаражи.
От Спартака Олэн сразу поехал в квартал Малакофф, оставил машину за воротами и тихонько скользнул в дом через парадный вход.
На втором этаже – ни звука. Олэн крадучись проскользнул к себе. Он уже подумывал, что, раз Шварцы даже не высунули носа, журналист мог бы незаметно войти хотя бы сюда, как вдруг младший братец пинком распахнул дверь. В руках он держал пистолет-автомат.
– А, это ты! – только и сказал он.
– Угу.
– Ничего нового?
– Да вроде нет… Вам тут не очень тоскливо?
– Обычное дело… в газетах что-нибудь есть?
– О вас?
– Дурацкий вопрос!
Олэн сунул ему пачку газет. Спартак больше ничего не писал, и это его огорчало.
– Пишут только о здоровье того молодого фараона, – проговорил Олэн, следя за реакцией Шварца.
Тот, слегка приподняв губу, оскалил желтые зубы.
– Чтоб он сдох!
Шварц бросил газеты на пол и отправился наверх.
– Пойду поздороваюсь с твоим братом, – сказал Олэн, идя следом.
Старший ждал за шахматной доской. Младший улегся напротив. Оба уже давно перестали бриться. И без того жестокие физиономии с отросшей щетиной приобрели совсем варварский вид.
– Если надо подкинуть немного бабок, не стесняйтесь, – предложил Олэн.
Старший подвинул шашку.
– Нет, пока нам хватает.
Они так и лопались от неуемной гордыни. Младший, в свою очередь, двинул шашку, но так и не убрал руку с доски.
– В газетах пишут, что тот легавый еще не подох, – буркнул он.
Олэн снова пошел к себе. С лестницы он слышал, как старший рассуждает о том, что у легавых очень толстая шкура.
Он принял ванну и отлепил со щеки последнюю корочку. Ранка слегка кровоточила, но завтра, пожалуй, он сможет показаться на глаза Бенедит.