О сейдконе
Шрифт:
Ее собеседник ухмыльнулся:
– На море считают сьемилями 3 . А семьдесят сьемиль мой водяной конь легко сделает до заката.
Гейдрил промолчала: с того момента, как пришлось убеждать торговца взять на корабль дису, у сейдконы испортилось настроение, все время казалось, что она что- то упустила, забыла…
И ведь как накликала беду!
К полудню небо затянуло тучами, затянула мелкая противная морось… А потом и вовсе начался шторм. Волны бились о корабль, перехлестывали через
3
Сьемиля – примерно 2 километра.
– Баба на корабле – к несчастью! – зло прохрипел Свантенсон, косясь на сжавшуюся в комок Аудню. Напускная доброта пропала, и торговец, похоже, уже готов был даже выбросить нежданную пассажирку за борт. Сказать гадость самой ведьме богач не решался, но и без этого было все ясно.
Тенгиль, похоже, был с ним согласен, и даже удивительно, что злых слов не говорил.
Сейдкона запустила пальцы в кошель, висевший на поясе, пытаясь вытащить пустую плашку, но под руку, как назло, попадалась перевернутая руна достатка.
Гейдрид тихо ругнулась под нос – и так было понятно, что на дороге стоят препятствия, зачем вновь и вновь напоминать об этом? Да еще и эта проклятая болтанка все время сбивала с ног…
Руна Вератюра – пустая плашка, без знаков – легла в ладонь, когда сейдкона уже отчаялась. Зацепившись локтем о снасти, девушка торопливо царапнула ножом по дощечке, вырезая нужный гальдрастав. Переплетение рун из- за качки выходило кривым, но выбирать было не из чего. Гейдрид подцепила ногтем нить из насквозь промокшего плаща, вытянула, торопливо намотала один конец вокруг плашки, а второй – вокруг пальца и, широко размахнувшись, метнула дощечку за борт.
Гладко отшлифованная пластинка запрыгала по волнам, то пропадая из виду, то вновь взлетая на сизой пене до самых бортов.
– Не действует твой сейд, ведьма, – рявкнул Свантенсон, разом перекрыв голосом шум волн. Одежда его насквозь промокла – не снимешь, не высушишь. Скоро колом станет.
Гейдрид проглотила его насмешку и лишь крепче ухватилась за снасти. Грубые канаты впивались в кожу, растирая ее до крови.
Плашка в очередной раз утонула в море, синяя нить, обмотанная вокруг пальца, натянулась, угрожая в любой момент лопнуть. Из разодранной ладони потекла кровь, окрашивая пряжу в бурый цвет.
Сейдкона зачаровано следила за спускающимся по шерсти бурому отливу. Потек крови спустился к самой плашке, та канула в пену, словно схваченная огромной рыбиной наживка…
Буря стихла.
В один миг небо выцвело, побледнело, окрасившись в прозрачную голубизну. Море, только мгновение назад бывшее сизым, мутным, застыло зеленоватой гладью, приобрев вид дорогого стекла…
Гейдрид нашла взглядом капитана кнарра:
– Не действует сейд, говоришь? – гортанно обронила она.
Успокоить бушующее море сложно. Пусть и не пришлось петь долгих и громких заклинаний кведи, но колдовство вымотало ведьму и опустошило ей душу. К горлу подкатывал комок тошноты, а голова казалась пустой и звонкой,
Фритьофдоттир обессиленно опустилась рядом с бортом. Прижалась щекой к гладкому дереву, закрыла глаза…Чары давно не отнимали столько сил. Когда это было в последний раз? Лет пять назад, когда была еще жива тетка Эриннборг? Та как раз пыталась обучить Гейдрид летать вороном, смотреть земли. Отправить часть души, поглядеть ближайшие фьорды получилось, да вернуться скоро пришлось – молодая сейдкона слишком быстро устала… Но тогда это были слишком сложные чары. А сейчас? Почему колдовство так вымотало сейчас? Что случилось?
Море, конечно, успокоить сложно, но не настолько же!
А что если…
Сейдкона с трудом поднялась: ноги скользили по мокрой палубе у носа корабля. Найдя взглядом так и привязанную к пальцу плашку, прыгающую по волнам, ведьма на миг приподняла руку, ловко перекусила нить… Дощечка, которая должна была отстать от споро идущего по волнам судна, продолжала плыть следом за бортом, как привязанная.
Гейдрид зло зашипела сквозь зубы и вновь без сил опустилась на палубу. Чары. Чужие злые чары.
Кто- то специально поднял бурю, не желая, чтоб сейдкона со спутниками добралась до берега…
Нет, конечно, можно решить, что это враги Свантенсона позавидовали его богатству, но Фритьофдоттир очень в этом сомневалась…
Знать бы еще, кто задумал зло. Кому сейдкона перешла дорогу?
Гейдрид медленно разматывала нить, завязанную на руке. Закончила, разжала пальцы.
Шерстяное волоконце мягко опустилось на палубу и, вытянувшись серым жгутом, по- змеиному проскользнуло меж досок, скрывшись где- то в трюме, спеша к оставленному под палубой, на время пути, посоху с птичьим черепов в навершии.
Злые чары. Очень злые чары.
***
К Тримстаду прибыли почти на закате. Багряное солнце тонуло в море – казалось, протяни руку и достанешь.
Гейдрид медленно сошла на берег, оглянулась по сторонам, пытаясь припомнить, ничего ли она не забыла – впрочем, после той болтанки, что была днем, не мудрено было даже голову потерять. Аудню держалась рядом: нервно потирала пальцы, вздрагивала, боясь отступить на лишний шаг от сейдконы. Тенгиль уже давно стоял на причале – он даже не стал ждать, пока корабль опустит сходни – стоило приблизиться к берегу, как воин легко перескочил через борт и сейчас уже давно стоял, меряя взглядом ведьму и скаля зубы.
Последним на берег спустился Свантенсон. Остановился, отдышливо хватая ртом воздух, нашел взглядом сейдкону, и выдохнул, хрипло и зло:
– Будешь возвращаться в Хедебю – не повезу.
– Что?! – охнула Гейдрид. Этого она совсем не ожидала.
Голова все еще кружилась после сложных чар, и Фритьофдоттир приходилось опираться на посох.
– Не повезу! – упрямо повторил купец. – Мне только еще одного шторма не хватало!
Ведьма зло сжала губы:
– Только посмей! Вернусь в Хедебю – шест с проклятьем у ворот твоего дома поставлю!