О, малышка!
Шрифт:
– Давай позвоним Сьюзен. Тебе будет спокойнее, если мы узнаем, как там Маделин.
Десятью минутами позже Энни положила трубку и, оглянувшись, увидела, что Джейк, опершись на черный мраморный кухонный стол, наблюдает за ней.
– Все в порядке? – спросил он, протягивая ей бокал вина, которое налил, пока она говорила по телефону.
Энни сделала маленький глоток.
– Да. Маделин заснула в машине по дороге домой из ресторана. Она даже не проснулась, когда Сьюзен переодевала ее и укладывала спать.
– Отлично.
– Да. – За исключением того, что Маделин
– Благодарю. Давай совершим по нему экскурсию.
Она последовала за ним через кухню и комнату для завтрака – все было в черном мраморе и сверкающем хроме, очень дорого и изысканно.
– Очень впечатляет. Кто был дизайнером?
– Главным образом Рейчел. Она работала с архитектором и декоратором и четко знала, чего хочет.
Они прошли в столовую. Она тоже была выполнена в современном стиле. В центре – длинный черный лакированный стол и вокруг двенадцать стульев в белых чехлах. Над столом висела композиция из шелковых цветов в восточном стиле. Еще одним цветовым пятном была огромная абстрактная картина с кубами и треугольниками.
Те же черно-белые тона преобладали и в гостиной. Два черных дивана один напротив другого перед внушительным камином из белого мрамора. Огромный кофейный столик со стеклянной крышкой, пара стульев в черно-белую полоску, высокий напольный кованый подсвечник, большая абстрактная скульптура, бархатистый черно-белый ковер с геометрическим рисунком.
Больше похоже на выставку, а не на жилой дом и не только из-за стилизованного оформления, а потому, что все было как на картинке. Каждая подушка взбита, каждая скатерть идеально отутюжена.
– Как тебе удается содержать все в таком порядке? – спросила она.
– У меня есть прислуга, она приходит раз в неделю.
– Она, видимо, здесь только что побывала.
– Да нет. Она придет завтра. Я… мало бываю дома.
Энни, оглянувшись вокруг, задержала взгляд на коллекции старой живописи на одной из стен. Под ней на полке стояли фотографии в рамках.
Она взяла в руки одну из них. Джейк, выглядевший на десять лет моложе, стоял возле наряженной елки, обнимая за талию улыбающуюся брюнетку. Энни тяжело вдохнула. Это, должно быть, Рейчел.
– Она была хороша собой. Джейк кивнул:
– Очень.
Энни смотрела на привлекательную молодую женщину на другой фотографии. Гладкие, как у Сьюзен, волосы. Энни всегда хотела, чтобы у нее были такие. В отличие от ее непокорных кудрей волосы Рейчел красиво падали на плечи прямыми аккуратными волнами. Она была слегка загорелой, и, хотя фотография была сделана летом, нигде ни одной веснушки. Энни почувствовала себя чужой в этом доме. У нее, как только она чуть загорит, на лице обязательно появляются веснушки.
Осторожно поставив фотографию на место, она взяла другую: на ней были запечатлены улыбающиеся подростки Рейчел и Джейк. Они ехали в открытом автомобиле и махали толпе. На Рейчел была корона и белое вечернее платье, на Джейке – форма футболиста. На борту машины было
Энни смотрела на улыбающуюся пару, испытывая странное тоскливое чувство. У Рейчел и Джейка были общие воспоминания. Как у растений, одновременно посаженных, их корни были глубоко переплетены. У нее с Джейком так никогда не будет – и вообще ни с одним мужчиной.
– Вы были вместе и в колледже?
– Нет. Мы пошли учиться в разные учебные заведения: Рейчел – в Эмори в Атланте, я – в Гарвард. Но потом снова встретились в Талсе, на вечеринке в доме родителей. Через пару лет мы поженились.
Энни медленно кивнула и стала рассматривать следующее фото.
Блистательная Рейчел в длинном свадебном платье – гладком, прилегающем и потрясающе простом. Волосы зачесаны назад, в руках – изысканный букет белых лилий.
На другой фотографии она была уже вместе с Джейком, который в белом фраке выглядел как кинозвезда. Улыбаясь, они разрезали огромный многоярусный свадебный торт. Но ее внимание привлекло не то, как он был одет или как тепло улыбался Рейчел, а то, что на руке у него было обручальное кольцо.
– Ты тогда носил обручальное кольцо. Джейк кивнул.
Сердце Энни сжалось от предчувствия его ответа.
– Держу пари, что ты никогда не снимал его. Джейк взглянул на нее.
– Она была частью тебя, – прошептала Энни. Прежде чем Джейк успел отвернуться, она увидела, что в его глазах мелькнула боль.
Она положила ладонь ему на руку:
– Извини… я должна была понять это раньше… я хочу сказать, что не должна была уговаривать тебя носить обручальное кольцо.
– Забудь об этом. – Отступив, Джейк показал жестом в сторону следующей комнаты, видимо, желая поскорее сменить тему. – Пойдем дальше.
Энни последовала за ним в кабинет с двумя письменными столами, видимо, его и ее. Наверху была комната с телевизором, в ней оказалось еще больше фотографий Джейка и Рейчел. Две комнаты для гостей, каждая со своей ванной комнатой. И большая комната без мебели, смежная со спальней хозяев.
– А здесь что? – спросила Энни, глядя на пустые белые стены.
– Предполагалось, что здесь будет детская.
Детская пуста. Пуста, как объятия Рейчел, как ее тело.
У Энни перехватило горло. Джейк выключил свет, и комната погрузилась в темноту. Энни постояла там минуту, пытаясь смахнуть слезы, которые туманили ей глаза, – она не знала, плачет ли по Джейку, или по Рейчел, или по себе самой.
Глубоко вздохнув, она последовала за Джейком в спальню хозяев, полностью белую, просторную, полную воздуха, с высоким потолком и двумя французскими окнами. Полог из прозрачной белой ткани над огромной кованой кроватью придавал ей изысканный вид. На двух прикроватных тумбочках тоже стояли фотографии Джейка и Рейчел.
«Это скорее не дом, а мемориал Рейчел», – неожиданно подумала Энни. Джейк жил здесь, оставив все как было, ничего не изменив.
Энни внезапно почувствовала желание убежать. Ей тут не место. Самозванка в доме другой женщины. Она ведь знала, что Джейк верен памяти Рейчел, но не представляла, до какой степени.