О, малышка!

Уэллс Робин

Он задумчиво рассматривал его. На протяжении веков детей кутали в пеленки. Одеяло – это ткань. Он может попытаться завернуть Маделин, если сумеет. Джейк снова заглянул в сумку. Может, там есть английские булавки? Нет – только пустая бутылочка с соской и две маленькие упаковки яблочного сока.

– Похоже, мы должны что-то придумать, Маделин. – Джейк оглянулся. Ничего – только туалетная бумага, бумажные полотенца и мыло.

Он осмотрел себя. Ремень. Вот то, что надо. Джейк быстро выдернул его из брючных петель. Он потратил пятнадцать минут, чтобы

поймать дочь, не говоря уже о том, что потребовалось время, чтобы проделать с помощью пряжки еще одну дырку в его новом итальянском кожаном ремне, но он все-таки закутал Маделин. Отступив назад, Джейк осмотрел свою работу. Он подсунул одеяло под ребенка, затем, перекинув один его конец через плечо девочки, пропустил его между ее ножками.

С инженерной точки зрения это было великолепно. Ребенок напоминал Тарзана, покрытого желтыми утками.

Ну, по крайней мере она чистая и сухая – чего нельзя сказать о нем.

Может, он сумеет занять ее мысли, пока сам хотя бы относительно приведет себя в порядок. Джейк расстелил на полу дюжину бумажных полотенец, вытащил из сумки пакетик мюслей «Черриоз» и высыпал его на них как приманку. К его радости, ребенок с энтузиазмом начал засовывать мюсли в свой перепачканный рот.

Джейк повернулся к зеркалу. Да… Он постарался, как умел, с помощью мыла отстирать перед рубашки. Вулканическая зола и паста от маркера не отмывались, но ему хотя бы удалось удалить с рубашки продукт жизнеобмена Маделин. Рубашка выглядела омерзительно.

Джейк посмотрел на свои ноги. Его черные носки были забрызганы, он стащил их и бросил в мусорное ведро. Закатав штанины, Джейк вымыл ноги одну за другой в раковине, затем снова надел ботинки.

Он только что зашнуровал их, как Маделин предприняла очередную попытку прорваться к писсуарам.

– Ну, знаешь, хватит, – пробормотал Джейк.

Он здесь уже почти час. Подхватив отчаянно сопротивляющегося ребенка, Джейк вышел из туалета. В холле он увидел знакомого парня.

– Эй, тут доктор приходил, вашу жену привезли из операционной, и она хочет видеть ребенка.

Маделин вопила, как обезьяна-ревун, и расслышать, что ему говорят, было почти невозможно. Она протянула ручки к парню.

Тот вопросительно посмотрел на Джейка.

– Пожалуйста, – сказал Джейк, – возьмите ее на руки. Маделин уютно устроилась у юнца на руках и счастливо заворковала.

– Похоже, она не очень-то вас любит, – заметил он.Джейк решил проигнорировать его слова.

– Где врач? – спросил он.

– Занялся той старой женщиной с грыжей, но сказал, что ваша жена в порядке. Она только что проснулась. Он передал, что вы можете пройти к ней.

– Где она?

– В послеоперационной палате. Вон там. – Парень указал на двойные зеленые двери. Джейк протянул руки к Маделин. Она, заревев, спрятала лицо, уткнувшись в шею парня.

Джейк почесал подбородок.

– Знаешь, ты Маделин явно понравился. Ты, наверное, умеешь найти подход к женщинам.

Парень усмехнулся:

– Моя девчонка то же самое

говорит. Это ее я жду. – Он перенес Маделин на другую руку. – Ей делают пластическую операцию.

– Вот как. – Джейк про себя подумал, какую же часть тела ей оперируют. Наверное, грудь.

– Ей нос исправляют, – объяснил парень.

– Да что ты говоришь? – изобразил удивление Джейк. – Я думаю, что многие недовольны своими носами.

– Да нет. Он ее устраивал, пока у нее кольцо в носу не зацепилось за свитер официантки в «Макдоналдсе».

Джейк моргнул.

– Ей ноздрю пополам перерезало. «Макдоналдс» оплачивает операцию.

Джейк смотрел, как Маделин счастливо пускает пузыри.

– Послушай, ты не отнесешь беби в послеоперационную? Я не хочу, чтобы мать видела ее плачущей. Я заплачу тебе десять баксов.

Парень оглядел весело улыбающуюся Маделин и пожал костлявыми плечами.

– Договорились.

Энни плавала в забытье, смутно различая над головой яркий свет в большой белой комнате и ощущая, как возле нее суетится медсестра в голубом халате. Она изо всех сил старалась не закрывать глаза.

– Моя дочь все еще здесь?

– Ее вот-вот приведут.

Энни попыталась сесть, но не смогла. Сестра поправила ей подушку.

– Потребуется какое-то время, чтобы наркоз улетучился, – предупредила она. – Если вы будете много двигаться, у вас заболит голова. Лучше полежите спокойно.

– Я хочу видеть своего ребенка.

– Я дам вам знать, как только она появится.

Энни услышала какой-то шум в конце комнаты. Сестра улыбнулась:

– Ну вот она тут.

– Маделин, – позвала Энни, поворачивая голову. Она лежала на спине, и поле обзора у нее было маленьким.

– Тут она, тут. – Глубокий сиплый голос мог принадлежать только Джейку. Слава Богу. Энни с ужасом думала, что он вполне мог увезти ребенка, пока она была без сознания.

Энни с облегчением услышала знакомый детский лепет.

– Поднесите ее поближе, чтобы я могла видеть. Сестра шагнула вперед, на ее лице отразилось беспокойство.

– Может быть… лучше попозже?

Не обращая внимания на ее слова, Энни повернулась на детский голосок. Ее ждал шок. Изо всех сил моргая, она уставилась на представшую ее глазам картину.

Да, это был ребенок, ее ребенок. Но вместо желтого костюмчика для игр, который Энни надела на нее сегодня утром, девочка была облачена во что-то напоминающее кинофильмы о джунглях. И что было страшнее всего – рот измазан чем-то черным.

Маделин радостно улыбнулась Энни. Черными были ее язык и десны. Вся внутренность рта была темной, как пещера с летучими мышами. А два маленьких зубика казались крошечными темными сталактитами.

– Что вы сделали с моим ребенком? – прошептала Энни. Подняв глаза, она увидела человека, державшего Маделин на руках. Сердце в ее груди остановилось. Это был не Джейк, а прыщавый парень с выбритыми с боков головы волосами и ярко-розовым гребнем на темени, похожим на спинной хребет динозавра.