o f2ea2a4db566d77d

Дима

большинстве своём, а самые обыкновенные люди. Страна так и не научилась жить в новых

условиях. Я повторяю – какой смысл говорить об интеллигенции, если это вопросы

советской поры. Мы существуем в новых условиях, с новым распределением ролей, но

хватаемся за старую терминологию. Может быть, стоит выйти за пределы понятия

«интеллигенция»? Перестать играть в старую игру. Спасатели и утопающие.

Они медленно прогуливались вдоль балкона, пока не упёрлись

в новую застеклённую

дверь. Габи нажала на продольную ручку, дверь поддалась, и пара прошла в соседнее

помещение. Здесь начиналась широкая лестница, уходящая зигзагом вниз. Ступени

прерывались просторными и длинными лестничными пролётами, Габи и Борис неспешно

спускались вниз, задерживались на площадках и продолжали беседовать.

– Советская эпоха постепенно отмирает, а вместе с ней и её мифология, - согласилась

Габи. – Через много лет, читая советскую литературу, наши потомки будут воспринимать её

как своего рода фэнтези. Но вот что интересно – советская мифология уходит, а при этом

один из её мифов остался. Я говорю о капитализме. Будь мы героями советской литературы,

получилось бы, что враг победил. Почему одно воспринимается, как какое-нибудь советское

фэнтези, а другое – как что-то естественное, реальное, как нормальный ход вещей? А вдруг

мы по-прежнему герои советской литературы, но уже зомбированные как бы?

Фантастический вирус из литературы, признанной безосновательной, мифоплодящей,

получил распространение. Здесь особый перевёртыш. Советская реальность превращается со

временем в миф, но при этом часть мифа оказывается «на свободе» и разрастается до

размеров реальности – мы и не заметили, как оказались захвачены... Я недавно, ещё в

Москве, заходила в метро на станции «Красные ворота» и краешком глаза заметила герб

Союза на высотке, эти звёзды и охапки пшеницы. И почувствовала, что у меня в сознании

уже образовалась некое расстояние между этой символикой и смыслом, который в неё

вкладывался. Я вижу символы, но смутно помню смысл. Я застала самый краешек СССР, к

тому же жила с родителями за границей, всё это так и не успело стать для меня полноценной

127

реальностью. И вот я вижу советский герб и уже почти готова воспринять его отстранённо.

Как знак без смысла, как украшение, как… как горгулью, понимаете? Как фантастику. А что

видят ребята, которые родились после меня? Ничего вовсе? Красивый узор? Это ведь не

заряжено их собственным опытом.

–

Габи, то, что вы говорите, довольно страшно. Если не помнят, значит, может

повториться. Должны помнить.

–

А, может быть, вы просто не хотите, чтобы мы забывали о вашем прошлом? Потому

что вместе с ним уйдёте вы сами? И может быть, вы так отчаянно играете сейчас в старые

игры с властью, настаиваете, что история повторяется, потому что не хотите, чтобы прошлое

уходило? И потому же называете моё поколение и последующие – эскапистами,

индифферентными, виртуальными? А вы не думали, что нам не интересны ваши игры, мы

даже не совсем понимаем, о чём вы говорите.

– Да мне-то что? Это вам жить в этой стране. Разве мы не ради своих детей боремся?

– Ты мне скажи, ты крещёная, мать? – спрашивала тем временем пьяная Наталья у такой

же неровной Вики.

–

Я буд-дистка, - ответила та.

–

Эта плохо.

– Почему? Лучше креститься и танцевать голяк в лесу? И сидеть лотосом. Как вы?

– Обижаешь. Обижаешь. Мы дело делаем. Народ защищаем. И о душе думаем. Ты же

русская?

–

Ну?

–

Значит, православная, значит, надо креститься.

–

А я сама защищусь.

–

От бесов – нет. И от духов леса. И от зомбей.

– Блин, ну у тя в голове и понапихано. Ты же православная!

– Я русская! У меня даже фамилия, как у президента почти. Только по-другому –

Волкова.

–

И нормально так водишь хороводы вокруг ёлочки.

– Я не одна. Светка, она добрая, она йоге нас учит. Как быть молодыми и красивыми.

Чтобы мужик любил. И чтоб душевное развитие. Знаешь, как иногда хорошо зажечь арома…

матическую палочку. Спокойно так на душе.

–

И помолиться.

–

А как без этого? И пост обязательно. А хочешь я тебе погадаю? Я на картах умею и по

руке. Давай!

–

Тпр, назад, сестра.

–

Я реально вижу будущее. Светка скажет. Вот ты любишь своего? Ну признайся?

Хочешь, скажу, чего у вас впереди.

–

Нахуй.

–

Обижаешь. Злая ты, дылда. Не русская какая-то.

–

Я будди-стка.

– Оно видно.

– А вы… у вас тут… ваше это всё… В-вы – дурка.

–

Сама дурка.

–

Сама дурка.

–

Сама дурка.

–

Сама дурка.

– Девочки, хватит ссориться, - встряла уставшая Яблочкина, она уже давно хотела спать.

– Пора по домам. И вы папе мешаете.

–

В самом деле, Вика. Пойдём, - сделал попытку и Илья.

128

–

У меня здесь дыра, - объяснила Вика, пьяно мотая головой, и тыча пальцем в лоб. – Я