o f2ea2a4db566d77d
Шрифт:
доводит это до полного абсурда. Потому что она вообще не даёт никакого материала – даже
для предположений. Это сама непроницаемость. У нас с вами есть возможность копнуть чуть
глубже – аппаратура позволяет. И да, мы видим, что, как и большинство девушек, выросших
в детском доме, Вика мечтает создать семью, к этому направлены все её мысли. Она не
утеряла ни душевной теплоты, ни умения любить. Но насколько всё это неочевидно со
стороны – на взгляд человека,
посчитает нужным сказать о себе или покажет в действии. А до тех пор никто, включая
Илью, не узнает, какие сложности она испытывает с социальной адаптацией. Как тяжело ей
было обрести самостоятельность, научиться жить своими силами и средствами, ведь Вика
привыкла к тому, что в детском доме обеспечивают всем необходимым. Как плохо она
разбирается в людях, как легко её обмануть, как она торопилась, желая обрести любовь,
слишком торопилась»
«И всего этого никто никогда не узнает…»
89
«Да. Простите мне такое эмоциональное отступление, но сейчас я могу сравнивать, и от
этого обычная человеческая коммуникация предстаёт в ещё более драматичном свете. Это у
нас есть такая техника, мы заглядываем внутрь. Но за пределами этого кабинета люди не
знают и не могут знать друг о друге ровным счётом ничего. Только наблюдения, только
предположения. И граница одного человека, за которую никогда не переступит никто
другой»
«Но вы считаете, что даже с этой аппаратурой мы не продвигаемся дальше поверхности?»
«Вы спрашиваете, могли ли они совершить убийство. Всё, к чему мы на самом деле
получили доступ – это только эмоции, психологические механизмы, воспоминания, но какая-
то глубинная суть от нас по-прежнему ускользает. Мог ли Борис совершить убийство? Да,
мог. Но откуда пришла сама эта возможность? И что она такое? Даже самые
сверхчувствительные программы этого не улавливают. Мы не внутри. Мы всё так же за
дверью»
– Кто-то за мной следит, - призналась Орвокки участковому на следующее утро.
Они говорили в доме покойного Алексея Дмитриевича Серебрякова, ветерана Великой
Отечественной войны, два года назад пытавшегося кончить жизнь самоубийством на
парижском бульваре Инвалидов. Дерзнул Серебряков неудачно, но, тем не менее, скончался
позже в больнице. Родом он был из Карелии и жил как раз в Анонниеми, о чём Яша узнал
заранее, ещё перед тем, как занять должность местного участкового. «Близость к дому
таинственно погибшего ветерана и стала основной причиной, побудившей Якова принять
такое решение. Он тайно надеется разгадать то происшествие. Пока же, однако, Яков не
продвинулся
Наследники Серебрякова так и не объявились, на имущество ветерана никто не притязал.
Участковый получил доступ в его дом и собирался изучить архив старика – несколько кип
тетрадей.
–
Подробнее, - нахмурив брови, попросил Яша.
– Вчера уже в Вяртсиля такое чувство, что кто-то прячется и смотрит на меня. Из-за
деревьев… и на улицах… из-за углов домов в городе… Кто-то очень юркий. И сегодня,
когда я ехала в Анонниеми, это повторилось.
–
Вы видели этого человека?
–
Не успевала.
–
Мужчина? Женщина?
–
Не знаю. Я даже не уверена, правда ли это.
– Но началось всё вчера после того, как мы вернулись из Пиенисуо?
– Да. Сразу после того, как мы расстались с вами на автобусной остановке.
– И вы хотите написать заявление? – скептически поинтересовался участковый.
– Нет, конечно. Это же только моё ощущение, никакой конкретности. Но мне не по себе.
К тому же вчера я заметила… - девушка вдруг запнулась и не договорила.
–
Что заметили?
–
Нет-нет, ничего.
–
По-моему, вы хотели что-то сказать, но почему-то передумали.
–
Это неважно. Ничего особенного, поверьте…
Молодые люди сидели в полупустой комнате серебряковской избы – юноша спиной к окну
и утреннему свету, как будто на профессиональный манер, а утренняя гостья – напротив
него, чуть потянись через стол и дотронешься. Но он не тянулся. Орвокки с ним не
кокетничала и никаких особых видов, похоже, на Яшу не имела, хотя это делало её только
желанней. Орвокки была из тех редких девушек, в которых чувственность спокойно
уживается с детскостью, всё мужское население Вяртсиля наверняка уже о ней прознало, и
неудивительно, что кто-то теперь за ней следил. Даже этим утром она ничуть не утеряла
своей привлекательности, хотя явно не выспалась и не успела вымыть голову, а её пухлые
90
руки и частично лицо усыпали красные пупырышки разной величины – то ли кожная
аллергия, то ли комариные укусы. Яша, конечно, с сочувствием уточнил, что такое с ней
стряслось, но Орвокки лишь безразлично махнула поражённой рукой и ещё во время их
разговора иногда равнодушно почёсывалась.
Она знала о Якове гораздо больше, чем он предполагал. Сейчас исподтишка наблюдала за
ним и по старой привычке мысленно перебирала вопросы, ответить на которые вряд ли бы