o bdf4013bc3250c39

User

окошечком, забранным заляпанным оргстеклом. В числе толпившихся

Добряков еще издали различил своего соседа Рюмина – тот, видимо,

рассказывал окружавшим его выпивохам что-то скабрезное, они слушали и

дружно, в полную грудь хохотали.

37

Добряков проигнорировал соседа, хотя с остальными следовало бы, конечно, поздороваться, и с ходу ткнулся в окошко.

– Здорово, Сашок! – приветствовал он хозяина киоска, пожилого армянина, второй год после выхода на

пенсию подрабатывающего таким несложным и

весьма доходным способом.

– Привет, Егорчик, - осклабился тот в делано-приветливой улыбке. – Как

спалось-ночевалось?

– Издеваешься? – скривился Добряков.

– Тяжко, да? – Сашок вытягивал губы, и было непонятно, подшучивает он или

сочувствует.

«Впрочем, мне-то что! – злобно подумал Добряков. – Пусть себе жирует,

сволочь нерусская, до поры до времени». А вслух сказал – небрежно, на

выдохе:

– Тяжко – не то слово. Да тебе, верно, неизвестно такое состояние души и

тела?

– Никогда не увлекался, ты прав, - кивнул торговец. – Но искренне

сочувствую страждущим. Если плохо было, чего ж не приходил? Я ведь

сегодня всю ночь тут был.

– Какое там приходить! – махнул рукой Добряков. – Подняться-то не мог как

полагается… Ты вот что, дай-ка мне литр моего, а потом поговорим.

Сашок кивнул и выставил перед окошком две бутылки нового

«Жигулевского» - он прекрасно знал, что любит каждый завсегдатай.

– Во! Это по существу, - одобрительно крякнул Добряков и рассчитался. –

Дефлоратор дай.

38

– Всегда в наличии, - заулыбался Сашок и протянул в окошко бутылочный

ключ.

Добряков привычным жестом сдернул пробку с бутылки и жадно припал

губами к горлышку. В рот потекла исцеляющая прохладная жидкость. Он

опростал полбутылки, смачно крякнул и с шумом, напряженно выдохнул. В

голове ощутимо яснело.

– Что не здоровкаешься, Егорыч? – к нему подошел один из толпы,

здоровенный Ермалюк, шапочный знакомый по распивочному цеху. – Я уж

подумал, не зазнаешься ли, афганский герой.

Добряков улыбнулся и протянул руку:

– Привет, как сам? Зазнаваться – не в моих правилах. Я уважаю каждую

человеческую личность.

– И не сомневался, - Ермалюк расплылся в добродушной пьяной улыбке. – У

нас помаленьку, ни в хромоту, ни в галоп. А ты чем живешь-дышишь?

– Дышу хмельными парами, как видишь, - ответил Добряков. – А живу…

Хрен его знает, как живу. Как все мы, видать, живем. От бутылки к бутылке.

– Верно! – осклабился пуще прежнего Ермалюк. – И дай Бог, чтобы не

перевелись эти бутылки на нашем веку! За это стоит облиться! Эй, ну-ка

сюда,

за будущее пьем!

К нему подвалили двое остальных – Рюмин и еще один, не известный

Добрякову мужичок лет под пятьдесят, весь помятый и высохший, как жмых.

У этих двоих пить было нечего, и Ермалюк купил им у Сашка две

поллитровки.

– Ну, вздрогнем? – шумно пробасил здоровяк и поднес бутылку к губам. – Эх, расступись, дружбаны, оболью! – и единым махом вылил содержимое

бутылки в бездонное нутро.

39

Все выпили следом, утерли рты, покидали пустые бутылки в урну, наперебой

загомонили, рассказывая сальные анекдоты.

– Две подружки разговаривают, - бойко начал порозовевший Рюмин, ни к

кому в особенности не обращаясь. – Одна спрашивает: «Ты когда трахаешься, у твоего мужа глаза квадратные?» Вторая ей: «Не помню такого. А что,

должны быть квадратные?» Первая: «Да ты знаешь, я раньше тоже никогда не

замечала, а вчера, представь себе, лежу, трахаюсь, муж заходит, а глаза у него

– квадратные!» - и Рюмин загоготал первым, не дождавшись реакции

дружков.

Те двое тоже расхохотались, а Добряков поморщился. Этот анекдот Рюмин

рассказывал ему уже несколько раз, к тому же всякий раз не умел передать

подлинную интонацию, с которой и надо было рассказывать такие вещи.

«Много ли с него возьмешь? – подумал Добряков, презрительно глядя на

соседа. – Так, пустой человечишка, мразь вонючая!»

Он отошел в сторону, не желая слушать других анекдотов. Однако зычный

рокот Ермалюка летел ему вслед:

– А то другой анекдот. Мужик приходит в магазин и спрашивает: «У вас

шампунь есть?» Продавщица ему отвечает: «Есть, яичный». А он рожу

скособочил и говорит: «Как же так? А я хотел весь помыться».

Снова клокочущий пьяный хохот, матюки. Добряков отошел еще дальше,

присел на обшарпанную лавочку, всю в непристойных надписях, среди

которых его особенное внимание привлекла такая: «Здесь добился

благосклонности неприступной Аллочки вчера ночью в 2 часа».

Добряков невольно усмехнулся: «Вот ведь половой страдалец!» - и вытащил

из кармана вторую бутылку. Посмотрел в сторону киоска, подумал было

подойти и взять ключ, но раздумал, достал зажигалку и звонко, со чпоком, откинул легкую пробку в сторону. Сделав полукруг, пробка с легким звоном

40

стукнулась о бордюрный камень, отскочила и, прокатившись полметра,

замерла на асфальте. Проследив ее путь, Добряков запрокинул голову и

отхлебнул два-три глотка. А когда опустил голову, увидел шедшую прямо на