Нырок в забвение
Шрифт:
С помощью Ланклю Петрова пролезла в узкий проход, из которого он только что выбрался и оказалась в тесном и тускло освещенном отсеке, напоминавшем капсулу космического корабля.
В кабине, среди светящихся приборов и датчиков, сидели двое мужчин – оба среднего возраста и в одинаковых синих комбинезонах.
– Как я понимаю, вы – доктор Ирина Петрова, – сказал крепкий мужчина справа от нее. – Я коммандер Томас Мур. Добро пожаловать на "Авалон", док.
– У вас здесь очень хорошо, – ответила Ирина, – и все мы очень благодарны
– Доктор Петрова, – продолжал между тем Мур. – Комендант Ланклю сказал, что аварийная обстановка, возможно, была связана с вашей находкой на дне разреза. Оборудование, о котором он упомянул, случайно не было подсоединено к двойному кабелю, уходившему на поверхность?
– Конечно, было. Я видела эти кабели собственными глазами.
Мура, казалось, удовлетворил ее ответ, и он продолжал:
– Если бы мы спустились на дно разреза, вы смогли бы показать нам то место?
– Была бы рада помочь вам. Но разве в нынешних обстоятельствах это не сопряжено с опасностью?
– Это не более опасно, чем находиться здесь, – ответил скорый на слова американец и попросил подробно описать молчаливому товарищу тот участок дна, где было обнаружено оборудование.
Томас Мур достал батиметрическую карту и они с напарником о чем-то вполголоса переговорили. Затем Мур снова обратился к Ирине.
– Держитесь, доктор. Мы спускаемся.
Она взялась за поручни за спинками обоих кресел и обратила внимание, как искусно пилот манипулировал ручкой управления. Нос ГСА резко пошел вниз, и Ирина приготовилась указывать дорогу.
– Доктор Петрова, а вам известно, что ваш отец в данный момент находится на борту "Академика Петровского"? И что, возможно, именно он несет ответственность за оборудование, на которое мы хотим взглянуть? – под воздействием внезапного внутреннего импульса сказал Мур.
Он не сводил пристального взгляда с лица Ирины, на котором появилось выражение боли и недоумения.
– Но мой отец не может там находиться. Практически он живет в ссылке!
– Говорю вам абсолютно точно – он на корабле обеспечения. И, насколько я понимаю, речь идет об установке, изобретенной вашим отцом еще пятьдесят лет назад.
Теперь на лице Ирины явственно отразился ужас, и Мур приготовился подсечь крючок.
– Доктор Петрова, известно ли вам что-либо о работах вашего отца в области антивещества? Правда ли, что он фактически изобрел устройство, способное делать твердые предметы невидимыми, а затем телепортировать их в другие точки пространства?
– Этого не может быть, – проговорила она дрожащим от волнения голосом. – Он обещал всему миру, что никогда не осуществит свою теорию на практике. Ему лучше других было известно, что, попади это устройство в руки людей, лишенных чести и совести, человечество встанет на пороге ужасной катастрофы!
Пораженный реальностью потрясающего открытия, Томас Мур понял, что предположения адмирала Проктора полностью оправдались. И теперь он должен был во что
– Торпеда только что вошла в зону трех тысяч ярдов, сэр, – с тревогой доложил Тим Лейси. – Идет прямо на нас.
Уолден выслушал доклад акустика, крепко держась за потолочные поручни. Выполняя маневр погружения по спирали, "Риковер" испытывал огромный дифферент на нос, так что стоять было почти невозможно.
– Попробуем пару крутых виражей, – отрывисто бросил Уолден. – Только очень резко, боцман.
– Понял, командир, – ответил боцман и дал дополнительные указания рулевым.
Палуба резко накренилась на левый борт, погружение продолжалось. Затем, словно реактивный истребитель в воздушном бою, "Риковер" вдруг круто изменил курс, и палуба резко наклонилась в противоположную сторону.
– Глубина и место? – громко потребовал Уолден.
– Последний поворот вывел нас точно на разрез, командир, – доложил штурман. – До дна более тысячи футов.
Глубина погружения перевалила далеко за семьсот футов. Предельная же глубина для "Риковера" совпадала с уровнем дна в этом месте.
Не желая подвергать лодку чрезмерному риску, Уолден принял соответствующее решение:
– Погружаемся до тысячи четырехсот футов, потом всплываем. Это в рискованной близости от стен разреза, но я хочу увести туда проклятую торпеду!
В центральном отсеке "Пантеры" царила атмосфера подавленности. Командир и старпом нетерпеливо переминались с ноги на ногу за спиной старшего акустика. Выполняя отчаянный нырок на пределе возможностей, лодка только что прорвала термоклин на глубине четыреста двадцать футов.
– Почему бы нам не попробовать резкое маневрирование с крутыми виражами, командир? – шепотом предложил старпом.
– Одними виражами нам от торпеды не отвязаться, Юра, – ответил Литвинов. – Но сочетая скорость и глубину, мы имеем реальные шансы уйти от нее.
– Торпеда продолжает приближаться, – беспокойно доложил бородатый акустик. – Разве больше никак нельзя уклониться от нее?
– Спокойно, Миша, – сказал Литвинов и ободряюще потрепал акустика по плечу. – Вокруг нас огромные океанские просторы, есть где порезвиться. И с торпедой всякое может случиться.
– Черт бы побрал этого идиота замполита! Вот же гад – втянул нас в такую переделку! – в сердцах воскликнул акустик.
Крепко вцепившись в плечо акустика, Литвинов ответил:
– Спокойно, Миша. Не стоит нервничать из-за пустяков, еще давление поднимется. "Пантера" вывезет нас в тихую гавань, и тогда рас-стрельная команда позаботится о нашем бесценном замполите.
– Что значит: отказался подать энергию на установку?! – в ярости воскликнул Игорь Валерьян. – Он должен делать то, что ему велят!