Новый Мир
Шрифт:
– Ты мне жизнь порушила-а-а!
– надрывно возопил он с интонациями плохого актера.
– Я для тебя… а ты… Я же все в дом, все для семьи, для фа-ми-лии, - по складам выговорил он, размахивая широченными ладонями прямо у ее лица.
– Я же выпивал по чуть-чуть строго для отдыха! И немножко с друзьями! "С друзьями по стопке для отдыха только, что значит та стопка в сравнении с жизнью? Мне отдых от мрака с отчаяньем нужен был, и капля той водки спасала меня!", во как!
– Что ты хочешь!
– в отчаянии воскликнула она, с ужасом чувствуя, как срывается голос и слова, что должны были прозвучать грозно,
– Сына хочу видеть!
– патетически воскликнул бывший, так и норовя обойти ее и протиснуться в дверь. От алкоголя он потерял чувство реальности и не соображал, что при разнице в габаритах ему проще просто переставить ее с места на место.
– Сына родимого, родную кровиночку! Ночей… Так сказать… Ик! Не досыпал, работу работал, только бы на сына заработать. А ты!…
– Мама?… Папа?…
Вышедший Аркаша, моргая заспанными глазенками, схватился за ее подол, испуганно глядя на отца, не веря, что это расхристанное, слюнявое чудище и есть папа.
– У-утю-у-усеньки-и-и!…
Окончательно впавший в детство Дмитрий упал на колени, вытягивая руки к сыну. Наталье казалось, что они тянутся бесконечно, удлиняясь и удлиняясь, вытягиваясь из плеч как щупальца хтонического чудовища, заслоняют весь мир.
Что- то щелкнуло в голове, и мир исчез для нее. Остались только эти бесконечные руки с грязными обломанными ногтями, готовые забрать у нее сына. И точное знание, что огромный тесак, которым с дивной ловкостью орудовал Шанов, остался на кухонном столе, наточенный, отполированный, льдисто сверкающий смертоносным отблеском отличной стали.
Так и происходят бытовые убийства. И этим вечером уголовная статистика Москвы пополнилась бы еще одним покойником. Если бы не игра судьбы и военной бюрократии, вселившие именно теперь и именно в этот дом одного человека.
– Мужик, охолони. Ты себя малость потерял.
Шанов говорил как всегда ровно, негромко, как бы небрежно опершись плечом о косяк, опустив пустые руки по бокам.
– Ы-ы-ы?!!
Все так же, не вставая с колен, Дмитрий развернулся к нему, качая головой как игрушка-болванчик, стараясь осознать залитыми водкой мозгами к чему это новее явление.
– Остынь, говорю. Побузил и хватит. Домой пора.
– А ты кто?
– тупо спросил Дмитрий.
– Сосед, - терпеливо объяснил Шанов.
– И шума не люблю.
– А-а-а!… - понимающе протянул Дмитрий.
– Хахаль! Новый!
– Нет. Не хахаль. Сосед, - с тем же бесконечным терпением повторил Шанов. И продолжил менторским тоном:
– Вот зачем ты так себя ведешь? Страна живет, развивается, повышается культурный уровень трудящихся, растут возможности образования и самообразования. Перед тобой открыты все пути, можно ходить в библиотеки, театры, разнообразные кружки. А ты пьешь, превращаешься в свинью, отравляешь жизнь окружающим.
Все трое, Наталья, Аркадий и Дмитрий слушали его, разинув от удивления рты. А Шанов, словно не замечая дикости происходящего, как ни в чем не бывало, продолжал просвещать Дмитрия в хорошем идеологически выдержанном стиле профессионального политработника. Адресат от неожиданности даже встал с колен и, цепляясь о стену, как обезьяна, кое-как принял вертикальное положение.
– А ведь сам товарищ Сталин не спит ночами, думает о том, как
Дмитрий, наконец, проникся. В глазах его зажегся мутный и опасный огонек.
– Да в гробу я видел советскую власть, - злорадно и радостно сообщил он Шанову.
– И тебя там же.
В наступившей тишине был отчетливо слышен свистящий вдох Шанова и испуганный всхлип Натальи. Тиканье шановского будильника, скрип прутьев в метле дворника, на ночь глядя решившего подмести двор, отдаленная перебранка припозднившейся рабочей компании, спешащей со смены по домам.
Секунду- другую Шанов молча смотрел на пьяного, а тот ухмылялся во весь рот, упиваясь удачной, как ему казалось, шуткой. А потом Шанов сказал кротко, быстро, но очень четко:
– Наталья, в дом и закройте дверь.
Она замешкалась, не отрывая от него взгляда, бесцельно заламывая руки и понимая, что сейчас что-то произойдет. Что-то очень нехорошее. Она уже забыла, что несколько минут назад была готова убить бывшего мужа.
– Живо, - сказал Шанов, в его голосе ощутимо лязгнул металл. В одном коротком слове было столько властности и силы, что женщина автоматически обняла за плечи сына и отшатнулась назад.
Стукнула дверь. Хорошо смазанная и потому совершенно не скрипучая. Женщина и ребенок застыли в темной комнате, крепко обхватив друг друга, как потерпевшие кораблекрушение на крохотном клочке суши. А за тонкой фанерной дверью разворачивались стремительные события.
– В гробу, значит, советскую власть видел?
– мертвым голосом спросил Шанов.
– Ага!
– радостно улыбаясь, подтвердил Дмитрий, тоном, предвкушающим удовольствие от хорошей хмельной драки с хлюпиком в потертых штанах на завязочках.
За стеной что-то громко стукнуло, сразу же удар повторился, с такой силой, что с потолка посыпалась белая пыль известки. Дмитрий что-то громко завопил, третий удар сотряс дверь, которая чудом не слетела с петель. Пол в коридоре протестующе и жалобно заскрипел, по нему словно что-то дробно прокатилось, вроде граненого асфальтового катка. И сразу же ударил, разрывая барабанные перепонки, истошный вопль, в котором была безумная боль и ужас. Наталья уже слышала подобное, один раз, когда на монтаже Дворца Советов рухнул высотный кран, и к ним экстренно свозили пострадавших с тяжелейшими переломами. Так кричит человек, воочию видящий свою смерть.
Она сразу же представила Шанова, невысокого, худощавого, если не сказать щуплого. И Дмитрия, высокого, статного, некогда увлекающегося лыжами и плаванием, отчасти сохранившего былую силу даже сейчас.
За дверью Шанов продолжал кричать, тонко, жалобно, криком убиваемого человека.
И она шагнула на помощь. Не представляя, как и что будет делать, но точно зная, что не может бросить его.
– Сказал же, дверь закрой!
– сквозь зубы прорычал Шанов.
Дмитрий лежал всей могучей расплывшейся тушей навзничь, суча ногами, и надсадно, тонко выл. Шанов, в сравнении с ним похожий на небольшого, но очень злобного гнома, сидел сверху, упираясь коленом в поясницу, одной рукой схватив за волосы, задирая назад голову противника. Второй же заворачивал правую руку противника вверх-назад, до упора и хруста плечевого сустава.