Новый мир. № 4, 2002

Журнал «Новый мир»

Неофитская эйфория от словосочетаний «сетевая литература», «сетература» и проч., похоже, проходит. Агрессивное противопоставление литературных экспериментов с гипертекстами и образчиками сетевой литературы традиционным формам бытования литературы выглядят уже анахронизмом. Чем дальше, тем очевидней, что свои внутренние законы ради нового информационного пространства литература, похоже, менять не собирается. И слава богу, скажу как консерватор.

А вот что касается литературных игр, то, возможно, как раз литературный Интернет и является для них идеальной средой. Специфика Интернета еще и в более близких, со-творческих взаимоотношениях читателя и писателя. И соответственно литературная жизнь в Интернете может восполнять сегодня утраченные нами традиционные

формы литературного общения. А они утрачиваются — экзотикой, например, становятся публичные творческие дискуссии. Уходит литературная жизнь из газет (за исключением немногих специальных изданий), их страницы, отведенные для искусства, заполняются чем угодно — музыкальные и театральные премьеры, антикварные аукционы, моды и т. д., — но только не разговором о литературе. Литература там присутствует главным образом в виде полуаннотационных заметок и премиально-банкетных сюжетов, то есть ровно в той степени, в какой она является частью светской жизни. И так получилось, что творческие литературные проблемы обсуждаются сейчас по преимуществу в Интернете — на сайтах сетевых конкурсов, на форумах и в гостевых книгах литературных сайтов. Ну а для такой формы творческого литературного общения, каковой, по сути, являются литературные игры, Интернет, возможно, единственное место. Проблема лишь в том, чтобы отдавать себе отчет, что к чему прилагается — литературная игра к литературе или литература к игре.

Сергей Костырко.

Похвала графоману. Страсть к сочинительству, именуемая по-другому графоманией, заявила о себе непосредственно после возникновения письменности. Сразу оговорюсь, что ничего уничижительного в слово «графоман» я не вкладываю: это просто человек, получающий удовольствие от процесса писания, и граф Толстой ничем не отличается в этом смысле от графа Хвостова. Отличаются только результаты их деятельности, но это уже другой вопрос.

Даже Джеймс Джойс, который, говорят, мог сутками мучиться над одной фразой, испытывал, когда фраза оказывалась найденной, наслаждение, не доступное никакому наркоману и ни одному Казанове.

Литературные игры от Ромула до наших дней. Но такие тяжелые формы графомании, как писание «Войны и мира» или «Улисса», встречаются, конечно, не часто. Обычно для ее удовлетворения бывает достаточно участия в литературных играх, не случайно появившихся одновременно с самим возникновением светской, то есть не сакральной, литературы. Более того: порою именно они и становились литературным мейнстримом.

Так, в книге современника Цезаря поэта Катулла четверть стихотворений посвящена, как известно, несчастной любви к жестокосердной красавице Клодии. Но больше половины книги составляют дружеские перебранки, вольные шутки и застольные экспромты, принятые в кружке молодых знатных римлян — тогдашней золотой молодежи.

Почти тысячелетием позже в Японии появился и расцвел жанр под названием «рэнга» — цепочки из чередующихся двух- и трехстиший, сочинявшихся «по кругу» собравшимися вместе поэтами, — и тоже, я полагаю, не без употребления разнообразных напитков…

А в это время в Европе монахи-грамотеи изощрялись в самых невероятных фокусах на своей схоластической латыни: писали длиннейшие акростихи и нагромождали аллитерации, компоновали трактаты и поэмы, где все слова начинались на одну букву или, наоборот, где какая-то буква избегалась.

Новый толчок литературным играм в Европе дало повсеместное распространение рифмы: «Ухо обрадовалось удвоенным ударениям звуков; побежденная трудность всегда приносит нам удовольствие — любить размеренность, соответственность свойственно уму человеческому. Трубадуры играли рифмою, изобретали для нее всевозможные изменения стихов, придумывали самые затруднительные формы: явились virelai, баллада, рондо, сонет1 и проч.», — писал Пушкин. В Новое время рифма породила самую, наверно, известную литературную игру — les bouts rims, буриме, сочинение забавных стишков на заданные рифмы, которому предавались дамы и кавалеры (не отсюда ли пошли названия «мужская» и «женская» рифма?) во

французских салонах XVII века.

В большой моде был там и жанр bon mot — отрывочных острых высказываний, которые герцог Ларошфуко и другие даже издавали отдельными книгами, то есть опять-таки рассматривали их как самую настоящую литературу.

У забора наутро. Литературные игры в XX веке. В начале XX века литературные игры приобрели новые качества. Сюрреалисты и дадаисты, возведшие случайность, бессвязность, абсурд в творческий принцип2, полностью устранили границу между игрой и «серьезным» и начали выставлять и печатать результаты своих игр в «чепуху» (кто-то пишет на бумажке слово или начало фразы, закрывает ее и передает следующему) в качестве законченных произведений. Это получило название «изысканных трупов» — по однажды оказавшимся вместе словам, приведшим в восторг всю честную компанию.

С другой стороны, само развитие модернизма, искусства, заведомо замкнутого и отгороженного, привело к возникновению забав, возможных не в салоне, а только в профессиональной литературной среде. Такова придуманная О. Мандельштамом «жора», где задача состояла в том, чтобы написать стихотворение, в каждой строке которого содержалось бы это сочетание букв3. Попробуйте написать «жору», и вы убедитесь, что это требует немалой сноровки.

Упоминалось об играх такого типа, забиравших еще круче. Например, «боранаут». М. Л. Гаспаров, говоря об этой игре, признается, что ему не удалось ни разыскать, ни сочинить ни одного «боранаута»4. Честно говоря, у меня тоже ничего, кроме написанного в подзаголовке обрывка фразы, не вышло. Может быть, и эту игру пора перенести в Интернет?

Я надеюсь, что после этого небольшого экскурса в прошлое нам будет легче понять, откуда пошли суть нынешние литературные игры в Сети: как видите, практически у каждой из них имеется аналог или предшественник со столетней, а то и двухтысячелетней историей.

Известно, что любое творчество невозможно без игры, а в любой игре всегда присутствует момент творчества. Все дело в их соотношении.

Попробуем же теперь «пройтись» по литературным играм Рунета по мере убывания в них игрового, «технического» начала и возрастания в них начала творческого.

Мастерская фантастики: вечные дети капитана Гранта. Отправной точкой моей классификации будет сайт «Интерактивная фантастика» , на котором всем желающим предлагается писать по главам романы в следующих жанрах: фэнтези, киберпанк-триллер, боевик, мистический триллер, эксперименты на людях, «Сказки закончились совсем не так…», космическая охота.

«Отправная точка» значит также «нулевая точка». Во-первых, строго говоря, интерактивным вопреки названию сайт не является, а представляет собой эдакую кистеперую рыбу — переходную форму от старых добрых почтовых конференций: авторы должны присылать свои продолжения к уже имеющимся историям (или начинать новые) по электронной почте, и потом они будут вывешены в Сеть, обрастая, впрочем, разветвлениями и узлами пересечения.

Во-вторых, и это важнее, литературой там (тоже, я думаю, вопреки скрытым чаяниям создателя сайта Вадима Федосеева), увы, и не пахнет. Вывешенные тексты — не более чем наивные подражания халтурным переводам поточных поделок. Написанные к тому же с каменной серьезностью.

Боюсь, правда, что не могу здесь быть объективным.

Как известно, Набокова трясло от детских книжек его времени, в изобилии тогда писавшихся дамами: он, как и его герой в «Подвиге», чувствовал «и в лучших из этих книг бессознательное стремление немолодой и, быть может, дебелой дамы нарядиться в смазливое имя и кошечкой свернуться на канапе». Вот и я не могу читать книги вышеуказанных «фантастических» жанров, потому что почти всегда испытываю большую неловкость за взрослых и почему-то, как правило, усатых дядей (я говорю скорее о читателях, нежели об авторах), которым не хватает в жизни решимости порвать со скучными конторами, где они работают, и которые вместо этого ушмыгивают в книжки, где они могут постоянно оставаться пятнадцатилетними капитанами.